Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

— А теперь краткий итог, — объявил Воан, и все оживились. — Вас здесь немногим за сотню, я не буду говорить, сколько именно. Это не важно. Важно то, что количество тех, кого я вижу, и тех, кого я могу домыслить, совпадает со списками. Отсюда вывод: на территории «Дубового Иста» были неучтенные люди. Посторонние. И они мертвы. Убиты.

Зал зароптал.

— А кого убили-то? — Голос тонкий, девчачий.

— Томку! Ставлю штуку грина, что это опять Томка! — А вот этот голос, как слышал Воан, отчаянно храбрился.

— К чему этот цирк, господин Машина? — спросила Устьянцева.

— Цирк — это когда тигры летят через обручи, Галина Мироновна. А здесь через огонь прыгают люди. Мертвые люди, которых, если верить спискам, здесь не должно быть.

— И что это доказывает?

— Что у вас здесь таджикский подпольный цех по пошиву сумок. Или прячется императорская семья из Малайзии. Или что тут обосновался картель из старшеклассниц. Или что все эти убитые люди — один и тот же человек.

Все затаили дыхание.

— Кто? — раздался робкий голос.

— Тома Куколь, — сказал Воан.

Небо озарилось множеством вспышек. Раздался ужасающий треск, проникший даже сквозь закрытые окна. В гущу леса, расшвыривая тени, вонзались огненные вилы. Они обжигали деревья, расщепляя древесину. Воан похолодел. Он уже был свидетелем подобных капризов природы. Сперва молния заблокировала гравийную дорогу, а потом швырнула огромную ветвь в окно спортзала.

Или всё это не имело никакого отношения к природе?

Раздались удары. Как будто прыгали резиновые мячики. Это в окна били сучья, принесенные ветром и бешенством желтой молнии.

Зал синхронно вздрогнул.

А потом вздрогнул еще раз, потому что заиграла органная музыка.

Сейчас, вживую и без динамиков, она обрела мрачную и злую торжественность, как будто вырывалась из шахты преисподней. Потянуло ароматом тления. Но не сладковатым осенним, а душком гнилостной, не желающей подсыхать слизи.

Воан обернулся.

Он и забыл про музыканта. Он отметил его, но не согнал к остальным, потому что в зале и так не было места. Изящные пальцы Юлиана Скорбного нажимали клавиши орга́на. Листы списка полетели в стороны, когда Воан обнажил финку.

Завидев нож, Скорбный отшатнулся, почему-то закрывая лицо.

— Вы не посмеете! Это дорогой и ценный инструмент!

Воан стянул его на пол. Развернулся, припоминая, где именно видел слизь. Предпоследняя басовая труба.

Воан сделал всего один удар финкой.

Из пробитого цилиндра брызнула тоненькая струйка.

Она отдавала тем самым неприятным запахом, который витал по территории «Дубового Иста», когда звучал орга́н. Каким-то образом смердела сама музыка.

— Это всё Мишаня. — Скорбный отполз подальше, не сводя глаз с задумчивого лица Воана. — Он так прекрасно поет. Как юный бог! Любовь превращает нас в безумцев.

Многие подались к сцене. Плодовников и Шустров уже пробивались туда, расталкивая людей. Тут раздался стук. Тяжелый и суетливый, отливающий бронзовым гулом, как будто о ставни железной церкви билась птица.

Звук доносился из орга́на. Из трубы, которую Воан пробил финкой.

— Дайте кто-нибудь ножовку! Живее! — Воан рывком подтянул лесенку для технического обслуживания басовых труб. Ударил ладонью несколько раз по трубе. — Где ты? Где твоя голова, чтобы мы ее не задели?! Голова, черт возьми! Где она?!

Ему никто не ответил.

Предпоследняя басовая труба генерировала загадочные постукивания. Внутри кто-то возился, колотя коленями и локтями по стенам своей темницы. Воан выругался и решил, что возьмет как можно выше. Он взобрался на лесенку и вонзил нож в металл. Трубы были отлиты из какого-то оловянно-свинцового сплава. Вполне надежного, но не слишком прочного.

Стук не смолкал ни на секунду.

Воан старался не вгонять финку чересчур глубоко, боясь поранить человека внутри. Он извлек вырезанный неровный квадрат и уронил его. Воан заглянул в темноту и зашелся в кашле. От смрада в голове всё словно слиплось и растянулось. Стук усилился, как будто узник трубы догадался, что спасение уже близко.

Но почему он молчит?

Воан вонзил в музыканта взгляд, полный злости и отчаяния:

— Как вы его туда запихнули? Кто там? Тут есть какие-то заклепки, чтобы открыть гребаную трубу?

— Там сзади есть технический люк для настройки, но я его запаял. Чтобы… э-э… — Скорбный развел руками. Он был в ужасе. — И разве мы могли как-то иначе впихнуть ее? Только сверху.

— Ее?

Воану хватило одного взгляда, чтобы понять, что так никого не достать. Слишком высоко. Басовые трубы под четыре метра высотой — и не от пола, а от инструмента. Человек наверняка уже проскочил в самый низ. Достать сверху можно только с помощью какого-нибудь троса. Да и то при условии, что попавший в трубу человек в состоянии закрепить этот самый трос вокруг себя.

Пострадавшая не отвечала. Лишь изредка давала о себе знать глухими ударами.

Остальные в немом ужасе взирали на происходящее.

На сцену поднялся запыхавшийся Шустров. Он держал в руке ножовку.

Воан вспомнил, что сам просил достать ее. Вероятно, только по этой причине полицейские сразу же не взобрались на сцену. Они бросились на поиски инструмента.

— Мастерская искусств, — выдохнул лейтенант. — Где пилить? Поперек?

Плодовников вырвал у него из рук ножовку:

— Так распилишь еще, фокусник сраный! Пилим вдоль, ясно? Простукивайте, где пустоты!

— Прижмись к дальней стенке! — Воан саданул кулаком по трубе. — Слышишь? Держись подальше от наших голосов, чтобы тебя не задело!

Он тоже начал простукивать.

Воану вдруг пришло в голову, что всё это напрасно. Его словно перенесло в один из тех снов, в которых он пытается спасти Лию, но у него ничего не получается. Сейчас вот, например, Лия каким-то образом застряла в трубе орга́на. И медленно и мучительно умирала там.

Воан торопливо работал финкой слева, орудуя ею, будто консервным ножом. Плодовников и Шустров вскрывали трубу справа. Кто-то отчаянно извивался внутри, вероятно, задыхаясь и теряя сознание. И ветер вдобавок взъярился, забрасывая окна мокрой листвой.

Внезапно Воан остановился. Стук пропал.

— Слушай, музыкант, а когда, говоришь, вы ее туда поместили? — Вопрос сорвался с языка Воана быстрее, чем мозг успел его осмыслить.

— Февраль, — простонал Скорбный. Он сидел у кулисы и гладил ее. — Жутко и поэтично, правда? Февральская вьюга… Мы с Мишаней не смогли ее поделить. А она и не хотела. Жадная идиотка.

Воан с шумом проглотил слюну. Дальше суетиться не имело смысла. Полицейские попятились. Ножовка выпала из рук Плодовникова. Воан спустился с лесенки и сунул пальцы в образовавшийся зазор.

Вскрытая труба орга́на отворилась, будто дверь древнего саркофага.

Наружу вывалилось тело.

Мертвая девушка. Обернутая в десятки грязных бинтов. От туфелек до макушки. У ног и головы бинты были стянуты небрежно, словно