Если ты никому не нужен... - Петр Искренов

— Что? — я посмотрел ему в глаза.

Мужчина опять не ответил, только кивнул головой.

— Я его предупреждал, предупреждал, — простонал он. — Это добром не кончится…

— Что вам известно о нем?

— Ничего, — резко ответил он. — Ничего… Но это не так уж мало — ничего не знать о своем единственном сыне.

— Да, — сказал я.

— Он нас бросил, товарищ! — проплакал отец. — Он нас до такой степени ненавидит, он нас не хочет видеть.

— Почему?

— Он к большому стремится, а мы — люди маленькие… Что могли, сделали, — он развел руками. — Всегда был сыт, обут, всю душу ему отдавали… Чего ему не хватало?

Из дома вышла толстая, опухшая женщина, взяла стул и направилась к нам…

— Однажды он нас проклял, — прошептал мне отец. — «Раз вы боитесь выйти из своей тени, — сказал он нам, — так умрите в ней».

Женщина спросила своего мужа о чем-то взглядом, он слегка кивнул ей, вздохнув, она рухнула на стул.

— Вы к нему никогда не обращались? — спросил я.

— Нет, не обращались, — пожал плечами отец.

— Вот, что я вам скажу, — предупредила меня мать, — если у него долги, пусть сам рассчитывается. У нас ничего нет.

Я вынул сберкнижки Жоро и бросил их на стол.

— Вот, — сказал я. — Это осталось от него.

— А он? — они поднялись, я растаял под их взглядами. — Где он?

Как мог я сказать им, что их единственный сын давно лежит в холодильной камере где-то в Медицинской академии, окоченевший, уже высохший от мороза, и что до вчерашнего дня никто не знал, кто он и откуда?

— Вам необходимо поехать со мной, — я встал из-за стола.

Женщина опустилась на стул, закрыла лицо руками и заплакала.

— Не хочу… Никуда не поеду…

17

Я усадил сына в коляску, и мы двинулись. Когда выходили из лифта, я наклонился к нему:

— Сынок, тебе надо пойти, — сказал я ему. — Тебе надо преодолеть страх. Ну, раздави его… Разбей его проклятую морду… Будь мужчиной!

— Хорошо, — махнул он рукой. — Толкай быстрее, а то опоздаем…

Я вывез его по крутому съезду во двор.

— Не тяни! — настаивал я.

— Ну, а если опоздаем, — ожесточился мальчик, — ты будешь с врачами говорить.

— Посмотри на часы! У нас еще столько времени…

— Толкай меня, не хочу больше торчать здесь, чтобы все на меня глазели.

Я оперся о коляску. Чувствовал себя усталым, опустошенным.

— Всю жизнь на тебя будут смотреть, сын, — сказал я. — Именно от этого тебе не спастись…

— Хорошо… Давай! — он попробовал руками толкнуть колеса коляски.

Но я держал ее всей своей тяжестью. Иво недоуменно посмотрел на меня:

— Ты… чего хочешь?

— Отдыхаю, — ответил я и снова наклонился к нему. — Ты помнишь, как начал ходить, когда был маленьким?

— Как? — улыбнулся он. — Ведь я был…

— А я помню, — перебил его я. — Ты сделал это так легко, словно ходил еще… в животе матери.

Иво расхохотался и посмотрел на меня с любопытством.

— И я был рядом с тобой, готовый подхватить тебя, если ты пошатнешься, — продолжил я. — Сейчас тебе опять предстоит это — начать ходить. Верь мне, я опять рядом с тобой. Все равно, что ты опираешься на меня. Иди…

Иво притих насупленный. Он сосредоточенно глядел в землю, словно от нее ждал какого-то ответа. Смерил взглядом расстояние, вздохнул: «Потом ты будешь отвечать за все!» — покачал головой и со всей силой оттолкнулся; оттолкнулся руками и ногами и пошел… Пошел стремительно, подпрыгивая как раненое кенгуру: левое плечо вперед, левая нога, правое плечо вперед, правая нога…

Он на одном дыхании прошел все расстояние. Будто вслепую, одолел его, сломал его. Иво лег на перила и повернулся ко мне.

— Видел? — спросил он, задыхаясь.

— Здорово! Молодец! — от волнения голос мой стал сиплым.

— Какой молодец! — рассердился он. — Я чуть не упал, а ты стоишь…

— Скажи спасибо, что я все еще держусь на ногах, — ответил я.

Иво расхохотался. В его смехе прозвучали нотки гордости: он превозмог свою слабость, — нотки превосходства. «Ишь ты!» — я был готов рассердиться, но пораженный внезапно блеснувшей во мне мыслью, спокойно сказал себе: «Пусть! Так надо… Так и должно быть».

18

В это утро мы начали реализацию плана. Марко предупредил нас что очень скоро будет повод прибрать Стажеришку. В последнее время между ним и его спутницей происходили такие скандалы, что даже панели дома отчаянно скрипели в местах соединения.

И вот час пробил.

Стажеришку и его спутницу — рыжее пропитанное алкоголем существо, давно знакомое нашим службам, занимающимся валютными махинациями — привезли в районное управление.

Повод оказался совсем пустяковым — систематическое нарушение общественного порядка.

За несколько дней до этого мы постарались «модернизировать» комнату приема на первом этаже: установили в ней громкоговоритель, белой краской так покрасили ее стеклянную часть, отделяющую комнату от коридора, проходящего мимо пропускной, что человек, находящийся в ней, мог видеть людей, находящихся в коридоре, только от пола до пояса.

Все шло по нашему плану. Я был возбужден, руки слегка дрожали, пока прикуривал. Во мне светлело какое-то радостное чувство без названия, даже хотелось петь…

Ввели Стажеришку и его спутницу в комнату приема. У нас была отличная возможность наблюдать за ними. Они осмотрелись в пустом помещении и сели. С напряженным от злобы лицом, напуганный, Стажеришка вскакивал каждые пять минут и шагал по комнате — лихорадочно и нервно, то и дело оглядываясь по сторонам. Наверное, и язва начала его мучить.

— Вот, смотри что ты наделала, — тихо говорил он своей спутнице.

— Обо всем расскажу! Обо всем расскажу! — сжимала кулаки она и во весь голос смеялась над его страхами.

Он даже не выдержал и попытался ударить ее, женщина сразу запищала. «Ну, и представление!» — нахмурился я и кивнул старшине. Он включил микрофон.

— Розалия Костова! Розалия Костова! — прогремел громкоговоритель.

Рыжая подскочила и осмотрелась как оглушенная.

— Да, я… — глупо произнесла она. — Что?

— Розалия Костова! — вылетело из громкоговорителя. — Вас ждут… Второй этаж, восьмая комната…

Дверь автоматически открылась, и женщина, все еще не верившая своим глазам, поспешила выскочить. Постовой указал ей на лестницу.

Стажеришка попытался выбежать за ней, но дверь закрылась перед его носом.

— Ну и техника! — с насмешкой посмотрел он на громкоговоритель.

«Конечно, — подумал я, — не японская, но тебе и такой хватит». Как будто ощутив мой угрозу, Стажеришка присел на скамейку и застыл. Его мозг лихорадочно работал, что-то там переживал, безумные тени метались по его лицу, словно в эту минуту он с кем-то спорил. Глубокие вздохи вырывались из его груди, ему хотелось разом