Ведьма Вороньего леса - Дженни Кир
– Хорошо бы вам поесть, – упорно продолжал он разговор. – Может, я уговорю вас попробовать суп? Боюсь, до столкнувшего нас инцидента вы пережили сильный стресс, но сытная еда и отдых помогут вам почувствовать себя лучше. Это из-за меня вы сломали лодыжку, вот я и хочу загладить свою вину. – Умолкнув, он отступил, осторожно сел на кровать, так, чтобы не потревожить гостью; она же чувствовала исходившую от него нервозность.
– Видите ли, завтра мы ожидаем приезда клерка из адвокатской конторы. Он появляется здесь каждый год, чтобы справиться о здоровье и благополучии моей супруги, а также убедиться, что ее права на наследство не нарушены. Как вы понимаете, у меня были все основания считать, что завтрашний день принесет катастрофу, но теперь есть шанс, что неожиданное знакомство с вами поможет достичь… приемлемого результата. На мою удачу, в этот раз к нам прибудет не тот джентльмен, что был в прошлом году – похоже, младшие клерки в их конторе не задерживаются, – но этому молодому человеку необходимо убедиться, что Луна в порядке, здорова… – он взглянул на гору одеял, укрывавших ее ноги, – или хотя бы жива и может и дальше получать свое ежегодное пособие.
«Значит, все дело в деньгах», – наконец поняла она. Вот почему тогда, у реки, он так отчаянно уговаривал ее пойти с ним. Удобная марионетка в театральной постановке, она притворится его женой, чтобы в его карман тек доход от имения какого-то родственника или другого благодетеля миссис Грейборн. Под его щедростью крылись более корыстные мотивы, чем ей бы хотелось. Зато ее хотя бы не похищали для надругательств и изнасилования. Но куда же запропастилась его жена? Он будто бы не слишком беспокоился о пропаже человека. И когда она планировала вернуться?
– Я справлюсь, как вы полагаете? – прошептала она.
Ее вопрос он обдумывал, потирая подбородок и внимательно изучая ее лицо.
– Да. У меня чувство, что вы превосходно сыграете свою роль.
Она уже и так была не прочь на какое-то время притвориться другим человеком, но как, черт возьми, она выдаст себя за женщину, которой никогда не встречала и о которой ничего не знала?
– Но пока что я не стану слишком сильно докучать вам этой темой. Лучше схожу на кухню и принесу вам поднос с едой. Вы явно недоедали, судя по виду.
– Разве нельзя просто позвонить? – указала она на колокольчики по обе стороны кровати.
К такому большому дому, несомненно, должен был прилагаться целый штат прислуги. Казалось нелепым, что хозяин дома станет самолично носить ей еду.
– Не с тех пор, как перерезаны провода, – пожал плечами он, предоставив ей размышлять над выбором сказуемого: не «повреждены», не «пришли в негодность», а «перерезаны», что намекало на злонамеренный поступок.
В этот момент ее пустой желудок заурчал, и это заставило его с улыбкой подняться с кровати.
– Еда – это самое главное. Стряпня миссис Веббер никуда не годится, но готов поспорить, что вам, как и мне, выбирать не приходится.
– Спасибо… э-э-э… мистер Грейборн.
– Вы должны называть меня Маркусом. А слугам было приказано называть вас миссис Грейборн, в том числе и потому, что вы, похоже, не стремитесь раскрывать вашу истинную личность. – Он тут же поднял руки, словно отмахиваясь от всех ее оправданий. – Я говорю это не потому, что хочу выведать ваши секреты. Также я не стремлюсь судить вас по обвинениям, выдвинутым против вас людьми, с которыми мы столкнулись у реки. Я давно усвоил горький урок, что жизнь не черно-белая и что не бывает исключительно добрых или исключительно злых людей без оттенков.
«Может быть, и у него темный секрет за душой?» – задавалась она вопросом. Может, он не спешил судить ее потому, что тоже совершил нечто, достойное осуждения? Она, безусловно, причинила много зла и была только рада, что ее родители не были свидетелями ее падения. Но правда состояла в том, что отчаянным людям вечно приходится совершать отчаянные поступки под гнетом отчаянных обстоятельств. Казалось, он отлично это понимал, чем успокоил ее. Она будет для него Луной, потому что он выступил ее спасителем в тот момент, когда вся ее жизнь могла с легкостью и, вероятно, безвозвратно пойти прахом.
– Я – Луна Грейборн, – сказала она, подтверждая решение, которое уже приняла, теряя сознание на кухне, но в этот раз смотрела прямо ему в глаза. – Но несчастный случай, произошедший со мной накануне, оставил меня рассеянной и в замешательстве. Без вашей помощи моя память не скоро вернется.
Со вздохом облегчения, сорвавшимся с его губ, он благодарно кивнул.
– У нас впереди весь день, – сказал он и подошел к полуоткрытой двери, на которой она запоздало приметила большой ключ, торчавший в скважине с внутренней стороны, и навесной замок снаружи.
Несмотря на то что она была намерена сыграть роль его жены в нелепом представлении, что-то в этом доме и его обитателях не давало ей покоя. Из огня да в полымя?
Когда он ушел, осторожно прикрыв за собой дверь спальни, она прижала руку к горлу, силясь сдержать нарастающие эмоции. Тут она поняла, что на ней все еще был маленький коралловый кулон – болезненное напоминание о жизни, от которой она сбежала. Он не представлял особой ценности, но ее злило то, что он собой символизировал. Решительно схватившись за тонкую цепочку, она сорвала украшение и в ярости швырнула через всю комнату. Этот кулон должен был отгонять зло и защищать от недугов, но подвел ее и в первом, и во втором. Носить его теперь было невыносимо.
Поддавшись эмоциям, она позволила голове упасть на перьевые подушки; на ее сердце лежала тяжесть, а боль душевная и физическая была столь невыносима, что каждое из этих чувств могло сломать ее в любой момент. Всего лишь за какие-то месяцы весь ее мир преобразился, и она прошла путь от относительного удовлетворения жизнью до желания умереть. Ее возлюбленного не стало, отчего сердце разорвалось надвое. Постепенно ее хмурый взгляд сфокусировался на балдахине над головой, подмечая выдолбленные на дубовой опоре царапины и глубокие отметины, одна из которых привлекла ее внимание.
Она не могла быть полностью в этом уверена, но большая пентаграмма прямо над ее головой казалась перевернутой. И если это было так, то рисунок являл собой не защитный оберег, что был в ходу у язычников, и не христианский символ пяти ран Христа, а подтверждение ее наихудших опасений: тревожный знак того, что в этом доме поклоняются дьяволу.
