Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье

Глава 24. Рекогносцировка

Два часа спустя четыре сыщика Бюро темных дел уже стояли на перекрестке улиц Шом и Блан-Манто. Искомый амбар находился в двух шагах, напротив ломбарда. Чтобы туда добраться, им пришлось пересечь с запада на восток добрую часть квартала Сен-Мерри, и у них была возможность убедиться воочию, что обстановка там накаляется и бунтарские настроения уже охватили большую часть местного населения. Гнетущей тишины, которая царила здесь в предшествующие дни, как не бывало. На перекрестках и у подворотен толпились люди, что-то обсуждали с угрюмым или воинственным видом. Некоторые громко читали вслух для других правительственные объявления, расклеенные на фасадах, и оживленно комментировали. В узких переулках эхом метались озлобленные выкрики – народ призывал отправить правительство в отставку и возмущался гипотетическим намерением властей ввести карантин в бедняцких кварталах. Короче говоря, дух мятежа уже витал в воздухе.

При виде всей этой ажитации полицейские поздравили друг друга с тем, что одежда позволяет им проскользнуть по кварталу незамеченными. Тафик и Подвох, оба в тужурках и картузах, ничем не отличались от простых работяг. Аглаэ специально забежала домой за вещами, которых не носила со времен переезда в Париж, и теперь в своей белой косынке, наброшенной на плечи, в миленьком круглом чепце и фартуке из тафты, повязанном поверх скромного светло-коричневого платья, она походила на молодую провинциалку, приехавшую в столицу, чтобы наняться в горничные или в няньки. Что до Валантена, он совершенно преобразился. Подтянутый полицейский, всегда одетый с иголочки, превратился в угольщика с чумазым лицом, в мешковатых штанах и кожаном фартуке. В таком камуфляже даже Аглаэ было трудно его узнать.

Брожение на улицах продолжалось всю вторую половину дня и внезапно стихло, как порыв ветра, с приближением сумерек. Валантен расставил своих людей по сторонам подозрительного амбара, чтобы ни один незнакомец, приближающийся к большим дверям-воротам, не ускользнул от их внимания: Тафик дежурил на ближайшем перекрестке, Подвох – на улице Паради, перекрывая подходы с тыла, а сам Валантен и Аглаэ заняли пост на втором этаже ломбарда, в кабинете, который им уступил директор заведения, немало впечатленный не только полицейским жетоном, предъявленным молодым инспектором, но и его грозной повадкой.

Из окна означенного кабинета открывался идеальный вид на ворота амбара, и можно было не опасаться, что ночные посетители проскользнут незамеченными. Однако до темноты там никто так и не объявился. Если бы они не получили от Видока подтверждения таинственной ночной активности в этом месте, Валантен подумал бы, что зернохранилище полностью заброшено. На воротах висел солидный замок – Тафик убедился в его надежности сразу по прибытии, – а единственное окно на фасаде было покрыто таким слоем грязи и пыли, что рассмотреть интерьер не представлялось возможным. Если никто не явится, узнать, что происходит внутри, просто так не получится.

Валантен, однако, сдаваться не собирался – он договорился с хозяином ломбарда, что сыщики останутся на месте и после закрытия заведения, затем попросил Аглаэ сбегать за Подвохом и установил дежурство сменами по два часа, чтобы наблюдение не прерывалось на протяжении всей грядущей ночи.

Самовольно выбрав себе первую стражу, он опустил шторку фонаря, освещавшего кабинет хозяина ломбарда, из опасения, что свет, видный с улицы, выдаст их присутствие. Помещение погрузилось в почти непроницаемую тьму. И началось долгое скучное ожидание.

* * *

В час ночи Валантен передал вахту Аглаэ и, накинув ей на плечи свой плащ, пошел спать. К этому времени температура воздуха заметно снизилась, печь они не растапливали, и в кабинете ломбарда царил неприятный промозглый холод. У девушки стыли руки и ноги, веки отяжелели и сами закрывались. Она примостилась в уголке у окна и покусывала себе щеки с внутренней стороны, чтобы не уснуть. Улица за окном, тонущая в ночных тенях, казалась штольней глубоко под землей, лишь редкие масляные фонари оживляли ее желтоватым светом, как блуждающие огоньки. К счастью, один из них более или менее ярко освещал дрожащим светом кирпичную стену амбара.

Минуты шли, Аглаэ предавалась невеселым мыслям. Послезавтра отец должен явиться за своими пятьюдесятью франками, а она пока ничего не придумала – ни как его выпроводить в этот раз, ни как убедить окончательно и бесповоротно оставить ее в покое. Самолюбие вынудило девушку отказаться от помощи Валантена, теперь же она спрашивала себя, правильно ли поступила. Днем, распрощавшись с Жорж Санд, она сокрушалась по поводу того, что их с Валантеном любовь пока что существует лишь в воображении. Но только ли из-за него? Ведь у нее и собственных душевных трещинок и защитных приемов хватает. Если она хочет, чтобы любимый мужчина решился преодолеть внутренние барьеры и всецело ей довериться, надо, наверное, самой сделать первый шаг и открыть ему свои тайны и слабости… Да, именно так ей и нужно поступить, пока уныние и усталость не уничтожили окончательно их неначавшиеся любовные отношения.

Так думала Аглаэ, когда ночную тишину нарушил отдаленный шум. Девушка настороженно прислушалась. Определенно откуда-то доносился непрерывный перестук, сопровождавшийся периодически лязгом и дребезжанием. Через несколько минут стало ясно, что по улице Блан-Манто медленно приближается лошадиная упряжка. Аглаэ не знала, который час, но прикинула, что, вероятно, около двух ночи. Не очень-то подходящее время для прогулок в экипаже по тесным закоулкам квартала Сен-Мерри. У нее сразу возникло подозрение, что таинственная упряжка может направляться только к амбару. Что делать, Аглаэ не знала – подождать еще или уже пора будить коллег?

На нервной почве у нее так обострились все чувства, что она даже различала дыхание обоих мужчин: Подвох во сне слегка посвистывал носом, Валантен дышал прерывисто, и с его губ порой срывались бессвязные обрывки слов, выдавая тревожные сны. В конце концов она все-таки решила еще немного подождать. Прежде невидимая, упряжка наконец вынырнула из темноты. Это оказалась обычная повозка, запряженная одной чахлой лошадью. Она остановилась прямо напротив ворот кирпичного амбара. Двое мужчин в картузах и рабочей одежде, сидевшие на облучке, огляделись в темноте, будто хотели удостовериться, что их прибытие не нарушило окрестный покой. Затем оба спрыгнули на землю и неспешно обошли повозку сзади. Аглаэ внимательно наблюдала. От фонаря там разливалась лужица света оттенка мочи, и видно было все вполне отчетливо. Над краем повозки торчал торец какого-то ящика, похожего на гроб. Верхом на нем, болтая тощими ногами, восседал взъерошенный подросток. Один из мужчин сердитым жестом велел ему слезть, затем вместе с напарником снял длинный узкий