Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
– Полагаю, у вас слишком романтические представления о работе полицейских, – сказала Аглаэ. – И к тому же наши с вами обстоятельства не так уж разнятся. Вы тоже трудитесь на поприще, которое мужчины до сих пор считали исключительно своей вотчиной. Насколько я успела заметить сегодня утром, в редакции «Фигаро» не было других женщин. И без сомнения, такое же положение дел царит во всех газетах столицы.
– Так ведь и я о том же! – заговорщически подмигнула ей Жорж Санд. – Мы с вами готовые героини романа, не хватает лишь талантливого автора, который одним взмахом пера сделал бы нас не менее знаменитыми, чем Эсмеральда у Гюго или Виржини у Бернардена де Сен-Пьера![93]
Подавальщик, скучавший в уголке зала – клиентов было мало, и ему некого было обихаживать, – в этот момент приблизился к ним. Вежливо поклонившись, он указал на опустевшие бокалы и весело поинтересовался:
– Не желают ли влюбленные голубки обновить? Когда любезничаешь с зазнобой, доброе вино нужно для того, чтобы во рту не пересохло!
Аглаэ вспыхнула и закашлялась, а Жорж Санд прыснула в кулак, кивнув подавальщику:
– Да уж обнови, любезный! Кажется, последний глоток попал моей спутнице не в то горло, ей не помешает еще один бокальчик!
Едва подавальщик отвернулся от их столика, Аглаэ, пунцовая от смущения, шепнула, приложив руку ко рту:
– Вы слышали?! Этот олух принял нас за влюбленную парочку! Боже, как неловко! Я готова сквозь землю провалиться!
Но писательница ничуть не казалась шокированной этим недоразумением – напротив, оно ее явно позабавило. Она наклонилась ближе к Аглаэ и небрежно коснулась пальцами ее темных локонов, как мог бы сделать любовник.
– Какая вы впечатлительная! Уверяю вас, нет причин переживать. То, что гарсон ошибся, лишь доказывает убедительность моего маскарада. Честно признаться, мне даже польстило, что он решил, будто я сумела покорить сердце столь прекрасной дамы.
– Не надо так шутить, Аврора! – возмутилась Аглаэ, назвав спутницу ее настоящим именем и поспешно прикрыв декольте косынкой. – Почему вы не развеяли его заблуждение? Что он о нас теперь подумает? Я уже не знаю, как себя вести. Боюсь, что любой мой жест будет неверно истолкован…
Жорж Санд попыталась ее успокоить:
– Аглаэ, повторяю, вы напрасно так разнервничались. В зале больше никого нет, а гарсон забудет о нас сразу, как принесет заказ. Подумайте сами – ситуация скорее комичная. Воспринимайте это как игру. Вы же сами говорили, что раньше служили в театре. Небольшой актерский этюд не должен вас смутить…
Аглаэ предпочла воздержаться от дальнейших комментариев, но этот эпизод ее взволновал больше, чем могло бы показаться. Она дождалась, когда подавальщик принесет еще два бокала шампанского, проглотила свою порцию залпом, а через несколько секунд заявила, что ей необходимо срочно предоставить отчет о встрече с Латушем своему начальнику, и распрощалась с писательницей. Жорж Санд была несколько разочарована этим поспешным расставанием, но не стала ее задерживать.
* * *
На улице Сент-Оноре Аглаэ остановила свободный фиакр и назвала кучеру адрес Префектуры полиции. Устроившись в салоне, она прислонилась к спинке сиденья и, пока карета, безмятежно покачиваясь, уносила ее к цели назначения, предавалась отнюдь не безмятежным раздумьям. Ошибка подавальщика в кафе ее, конечно, немало смутила, но хуже было то, что она взбаламутила в голове другие невеселые мысли. Не удивительно, думала Аглаэ, что какой-то незнакомец приписал ей любовную связь, увидев в компании с человеком в мужской одежде. Ей шел двадцать четвертый год – в этом возрасте у большинства женщин уже есть либо муж, либо любовник. У нее же не было ни того ни другого. Их отношения с Валантеном оставались безнадежно платоническими. Раньше ей казалось, что она сможет долго справляться со своим разочарованием и готова блюсти вынужденное целомудрие сколько потребуется, а после смерти Викария у нее появилась надежда, что очень скоро время залечит раны Валантена, что она своим терпением и любовью поможет ему победить демонов прошлого и он наконец осмелится ответить на ее ласки. Но шли недели, месяцы, а ситуация не менялась. Аглаэ все тяжелее было обходиться без физической близости с любимым мужчиной – она уже начинала говорить себе, что, должно быть, переоценила свою стойкость.
Все глубже погружаясь в черную меланхолию, девушка невольно коснулась обрубка безымянного пальца на левой руке. Чтобы оставаться рядом с возлюбленным, она согласилась присоединиться к нему в его фанатичной борьбе со злом. Но это означало для нее подвергнуть себя новым угрозам. Столкновение с Родольфом де Куртием в той зловещей гостинице на окраине деревни Пантен напомнило ей, насколько опасна ее новая стезя. А теперь вот в ее жизнь вмешалось собственное страшное прошлое. Оно будет висеть над головой, как дамоклов меч, пока она не найдет способ избавиться от мерзкой скотины, которая приходилась ей отцом. И это чувство уязвимости лишь обостряло желание обрести наконец настоящую любовь, пока не стало слишком поздно.
Когда фиакр высадил ее у круглой башни на повороте с улицы Иерусалима к набережной Сены, Аглаэ еще была слишком взволнована подробным самоанализом, которому подвергала себя всю дорогу, так что, войдя в Префектуру, она едва заметила двоих дежурных в мундирах, поприветствовавших ее у дверей, и даже не услышала обидную остроту в свой адрес, брошенную сквозь зубы тем полицейским, что был постарше, – он принял ее рассеянность за неуместное кокетство.
Девушка медленно преодолела несколько лестничных пролетов до антресольного этажа. Радость, с которой она спешила сообщить Валантену об успехе своей миссии, куда-то испарилась. Ей казалось, что каждый шаг требует от нее каких-то невероятных усилий.
К тому моменту, когда добралась наконец до последней лестничной площадки, под самой крышей, Аглаэ уже пребывала в состоянии фрустрации и полного душевного раздрая. А едва она ступила в коридор, где находились кабинеты Бюро темных дел, кровь застыла у нее в жилах от ужаса. Ибо глазам ее предстало кошмарное, чудовищное, немыслимое зрелище.
В сероватом свете дня, который просеивался сквозь запыленные слуховые оконца, четко вырисовывалась могучая фигура Тафика, стоявшего к ней спиной. В другом конце коридора, на расстоянии примерно пятнадцати шагов от него, замер Валантен, напряженно вытянувшись и глядя на помощника. Ничего страшного в этой сцене не было бы, если бы Тафик не целился шефу в грудь из кавалерийского пистолета внушительных размеров.
Аглаэ, издав душераздирающий крик, собиралась броситься на великана и толкнуть его так, чтобы пуля не попала в цель. Но не успела. Курок с кремнем уже ударил о стальную пластину и высек искру, а в следующий миг оглушительно грянул выстрел.
Пуля, направленная
