Новогодний детектив. (Не)выдуманные истории - Виктор Динас

— Эй, ты полегче, — попросил я, но он не остановился. Его рот искривился в усмешке, и за мгновение до удара я сам двинул хозяину кулаком в кадык. И сразу добавил по ребрам.

Хозяин свалился обратно в дверной проем, откуда послышалось тоненькое: «Ой!»

— Катерина Григорьевна, это я… э-э, Лоскутов.

— Что случилось?

— Доброе утро… Вы графа не видели?

Вскрикнув, она выскочила из комнаты. Судя по всему, она даже косу не расплетала на ночь. Я наклонился над постанывающим хозяином.

— Повязку забыл надеть, Кривой, — сказал я, поднимая топорик.

Хозяин тупо уставился на меня — в этот раз двумя глазами.

— Вставай уж, — сказал я. — Сдается мне, есть и для тебя новости.

— Чего?

— Того! Молись, чтобы граф по нужде вышел, а не по другому делу…

Он вряд ли понял, но топорик в моей руке выглядел убедительно, и мужик поднялся.

И тут до нас донесся короткий вскрик со двора.

— Это чего? — спросил лже-Кривой.

— Вперед, быстро! — заорал я и пнул его, чтоб не стоял столбом. Тот подтянул штаны и рванул к лестнице.

Внизу нас встретил только ротмистр, ошалело крутящий головой из стороны в сторону. На его щеке отпечатался отворот рукава, усы торчали в стороны.

— Это что? — пробормотал он недоверчиво. — Порошок сонный был или как?

— Догадался… — буркнул я.

Буйнов наконец понял, что его переиграли, и на его лице отразился гнев.

Я вышел на крыльцо и тут же уткнулся кучеру в спину. Чуть поодаль стояла Катерина Григорьевна, не глядя на графа, который лежал на снегу, все еще сжимая шпагу. Шубы на нем не было. Судя по тому, что его почти не запорошило снегом, метель утихла уже давно.

Из груди графа, чуть накренясь, торчал кинжал.

— Вот как, — сказал ротмистр.

Я обернулся. Буйнов в распахнутом полушубке стоял при шпаге, положив руку на эфес.

— Кинжалом, значит…

Я подошел к Каверину и двумя пальцами поддел кинжал за рукоятку. Кинжал без труда вышел — он держался только на острие, не пробив даже сюртука.

— Нет, — покачал я головой. — Посмотрите сами. Его закололи, да. В сердце. Но не кинжалом.

Ротмистр осторожно подошел к телу и наклонился.

— Грамотно, — оценил он. — А кинжал-то зачем?

— И впрямь незачем, — сказал я, глядя на Катерину Григорьевну.

Она же смотрела в сторону степи, стоя к нам бочком, и, что удивительно, лицо ее было безмятежно. Она наконец освободилась от своих страхов.

— Кинжал ему вернули, — сказал я. — Это был должок за одну проделку двенадцатилетней давности.

Буйнов наморщил лоб, соображая.

— Двенадцатилетней? Так это граф тогда своего кузена… — Ротмистр посмотрел на распростертое тело. — Вы это хотите сказать?

Катерина Григорьевна с тревогой оглянулась. Определенно, что-то ей не понравилось в тоне Буйнова.

— Похоже на то, — кивнул я. — Мне поначалу такое и в голову не пришло, но… Посудите сами. Граф прекрасно знает, что в этих местах полно разбойников, но пускается в путешествие с дамой, и без единого слуги. Вы ведь шли по его следу, ротмистр, — сказал я, глядя ему в глаза. — Вы сами вечером обратили на это внимание.

— Допустим, — ответил он. — И что из того?

— Зачем ему такая скрытность даже от лакеев? — спросил я. — А ведь ответ на поверхности. Чем меньше вокруг народу, тем проще сохранить тайну.

Я посмотрел на лже-Сеньку Кривого, который стоял у крыльца, уставившись на тело графа.

— Но одного слугу он все-таки посвятил в свои замыслы. Ведь кто-то должен был изображать хозяина постоялого двора, чтобы в нужный момент…

— А где же тогда настоящий хозяин?

— Лежит в хлеву с перерезанным горлом, у дальней стены, — ответил я. — Можете проверить.

— Ах ты стервец! — взревел ротмистр и подступил к разоблаченному графскому лакею. — Твоя работа? А потом и нас так же хотел?

— Не виноват я, — заорал лакей, падая на колени. — Это все барин!

— А Кривого тоже барин по горлу? — спросил я. — Граф позже приехал.

— Он велел!

— Это каторга, братец, — сказал я и обратился к ротмистру: — Но вы правы. Графу не нужны были свидетели. Боюсь предположить, что ждало бы нас и Катерину Григорьевну, если бы этой ночью или на рассвете не произошло того, что изводило графа последние четыре года.

— А что именно случилось? — спросил Буйнов, вновь прищурившись.

— Дуэль… — ответил я. — Определенно это была дуэль. Без секундантов и прочих свидетелей, но это факт — здесь случился поединок. Между графом и тем единственным человеком, который мог его изобличить в преступлении двенадцатилетней давности.

— С корнетом Гореловым, — заключил Буйнов, и мы посмотрели друг на друга.

— Так вот какую рыбку он ловил на приманку! — Ротмистр глянул на Катерину Григорьевну.

— А вы только сейчас это поняли? — спросил я. — Разве не то же самое хотели сделать вы?

— Что?

— Вы преследовали не графа, а его спутницу, чтобы использовать ее как приманку для корнета Горелова. Не так ли, господин Буйнов? — Я усмехнулся. — Или господин Га-невский? А может быть…

— Как много вы знаете, — восхитился ротмистр, сбрасывая полушубок. Он сунул руку за спину и вытащил из-за пояса пистолет. — Топорик бросьте, господин Всезнайка.

Он взвел курок и торжествующе засмеялся.

Катерина Григорьевна вскрикнула, бросилась было к нам, но тут же остановилась.

— Не дергайтесь так резко, сударыня, — с усмешкой попросил ротмистр. — У всех нервы на пределе, а у меня в руке оружие. Подпоручик, мне повторить просьбу насчет топорика?.. Так, а теперь, приятель… да, ты, лакейская душонка, — обратился он к слуге покойного графа. — Подбери топор. Держись меня, болван, и все будет в масле.

Он свистнул кучеру.

— А ты уведи барышню в избу. И запри ее!

— Что вы намерены делать? — громко спросила Катерина Григорьевна.

— Это вас не касается, — оборвал ее ротмистр. — Идите в избу.

— Делайте, как он говорит, — сказал я. — Господин Буйнов не воюет с женщинами, верно?

— О чем разговор? — осклабился ротмистр, продолжая держать меня на мушке.

— Пойдем, — тихо сказал кучер. — Зачем время попусту тратить?

Катерина Григорьевна жалобно посмотрела на него, потом на меня. Ее подбородок затрясся.

— Да что же это, Господи? Когда же все это кончится?

Молчание было ей ответом.

* * *

Когда за ней и кучером закрылась дверь, ротмистр сказал:

— А знаете, я ведь только теперь понял. Граф Каверин обманул сам себя. Он весь вечер гадал, кто из нас двоих корнет Горелов. Вот ведь шутка, верно?

Взъерошенный мужик, разжалованный из хозяев в лакеи, перебрасывал топорик из руки в руку, не сводя от меня глаз.