Новогодний детектив. (Не)выдуманные истории - Виктор Динас

— История напоминает роман для возвышенно настроенных девиц, — заметил граф. — У моего кузена, графа Николая, человека весьма зажиточного, не было детей. Поэтому он из милости взял в свой дом воспитанницу — сироту, дочь секунд-майора Зайцева, своего старого товарища. Девица росла ветреной, избалованной, и нет ничего удивительного в том, что она вскружила голову одному молодому человеку. Он решил просить ее руки и обратился к моему кузену за согласием, но тот отказал. За это корнет Горелов ночью пробрался в спальню графа Николая и заколол его кинжалом.

Наш рассказчик горько усмехнулся.

— А ведь буквально накануне кузен рассказывал мне об этом сватовстве как о забавном казусе. Я уехал тем же вечером, и страшное известие настигло меня уже в дороге.

— Его поймали на месте преступления? — спросил я, глянув на ротмистра. Тот ловил каждое слово, и казалось, что в его глазах светится охотничий азарт.

— Нет, — ответил граф после короткой паузы. — Но тем не менее он выдал себя, ибо кинжал, которым он убил моего кузена, принадлежал покойному отцу корнета. Совершив это гнусное злодеяние, мальчишка бежал, умудрившись разбудить слуг. Когда они обнаружили тело своего хозяина с кинжалом в груди, то принялись прочесывать усадьбу и схватили убийцу возле покоев воспитанницы графа Николая, ветреницы Лизаньки…

— Катеньки, — поправил я.

Ротмистр бросил на меня молниеносный взгляд и быстро отвернулся. Граф с деланым удивлением поднял бровь.

— Что, простите? Ах да, конечно, Катеньки, как это я перепутал… Вы удивительно осведомлены.

— А разве это не она хлопотала перед губернатором, когда за голову злодея была назначена награда? — спросил я. — Извините, граф, я немного слышал эту историю. Без таких потрясающих подробностей, разумеется.

— Вы не ошибаетесь, — сказал граф. — Эта старая дева действительно потеряла всякий стыд и пыталась добиться у его превосходительства аудиенции. Слава Богу, губернатор не стал и слушать эту опозорившую себя женщину, охотницу до чужого.

Он нервно дернул подбородком.

— Но полноте, — прищурился Буйнов. — Ведь жизнь и без того наказала ее, не так ли? Наверное, после того случая состояние вашего кузена отошло истинным наследникам, а ей шиш?

И он подмигнул так нагло, что любой другой на месте графа непременно треснул бы ротмистра по физиономии. Однако Каверин хоть и покраснел, но быстро взял себя в руки.

— А что же, — встрял я, — кончилась на том любовная история?

— Если бы, — скривился граф. — Доподлинно известно, что разбойник наносил визиты в ту деревню, где Катерина Зайцева жила у своей тетки.

— Вот это роман! — восхитился ротмистр. — Разбойник и его дама сердца, первая любовь. А что же сам корнет? Вы сказали, что он появился в этих краях четыре года назад. А где он до этого шлялся?

— Каторга. Он должен был провести на каторге пятнадцать лет, но, к моему глубокому сожалению, бежал. — Граф покосился на меня и уже в открытую уставился на мой шрам. — Говорят, у него на лице с тех пор имеется полученная при побеге отметина от казацкой сабли. Хотя, впрочем, про него много рассказывают небылиц, поэтому отличить правду от вымысла затруднительно. То он лучший в мире фехтовальщик, то роста в нем косая сажень… — Он вздохнул.

— Вы еще сказали о награде, которую назначил за голову разбойника губернатор, — напомнил ротмистр. — Признайтесь, граф… Вы тоже не прочь обогатиться за счет казны, а? — Он снова подмигнул.

— Меня это совершенно не интересует, — холодно ответил граф. — По следу атамана и без того рыщут всякие авантюристы и проходимцы, которые за деньги готовы рискнуть и поймать Корнета живым или мертвым. Его превосходительство не поскупился в своих обещаниях, ведь мой кузен был его другом детства. Мало того, — тут граф пренебрежительно хмыкнул, — сообщение о награде привлекло ищеек из самой столицы. Например, одного чиновника из Петербурга его превосходительство удостоил аудиенции, поскольку знал его отца, какого-то курляндского дворянина. Как его — Шнайдер, Шнобель… — Граф задумался. — Не помню. Между прочим, их обоих, отца и сына, тоже принимал у себя мой кузен.

— Что нам до ищеек и до всей этой истории! — перебил его Буйнов. — Граф, а не покажете ли нам свою спутницу? Меня разбирает любопытство. Ну же, сделайте нам одолжение!

Он покосился на кучера и еле заметно ему кивнул. За моей спиной тихонько звякнуло — я живо представил, как бородач-кучер неспешно распахивает тулуп, предъявляя миру симпатичного вида ножик с широким лезвием. Просто так, чтобы мир не питал иллюзий.

Каверин еще раз внимательно посмотрел сначала на меня, затем на ротмистра, кивнул, что-то решив для себя, и повернулся к печке, где на лавке восседал хозяин и делал вид, что дремал.

— Уважаемый! А приведи-ка сюда… то есть спроси у барышни, не согласится ли она выйти к нам, — обратился граф к Сеньке и пристально посмотрел на нас с Буйновым. — А действительно, не вижу причин, чтобы моя племянница не украсила нашу дружную компанию своим присутствием. Думаю, она уже отдохнула.

Хозяин молча встал, и только тут я заметил маленький топорик у него за голенищем сапога.

— А если они не захочут? — подал голос кривой.

— А ты ее второй раз попроси, — холодно ответил граф.

Хозяин кивнул, зачем-то приподнял повязку на глазу и нырнул в дверь, ведущую к лестнице.

* * *

Мы ждали. Тишины не нарушал никто — только дрова потрескивали в печи, поэтому всем показалось, что Кривой мчится вниз по ступеням с невообразимым грохотом.

— Ваше сиятельство, Ляксандр Андреич! — выкрикнул хозяин, стукнувшись макушкой о притолоку. — Сбежала!

Вскочили все, кроме кучера.

— Замерзнет же, дура, — сказал Каверин.

— Если в избе не спряталась… — Ротмистр возбужденно подкрутил ус. — Где здесь можно спрятаться-то? Эй, хозяин!

— Господа, давайте разделимся, — предложил я. — Обыщите избу, а я посмотрю снаружи. Если не найдете, присоединяйтесь ко мне, на помощь.

Не говоря больше ни слова, я схватил шапку и выскочил за порог. Здравствуй, краса-метелица, давно не виделись, чтоб тебя…

Вьюга, хоть и поутихла, была мне все же рада и, словно стосковавшись, швырнула в лицо снегом.

Позади заскрипело крыльцо, и я имел счастье наблюдать кучера с двумя зажженными фонарями. Одним он подсвечивал себе бороду, второй протянул мне.

— Спасибо! — крикнул я ему, принимая фонарь. — Посмотри у ворот! Если она побежала в степь, то следы еще не замело.

Он поспешил к воротам, а я, обойдя избу, зашел в хлев, служивший заодно и конюшней. Мой возок стоял тут же. Пошуровав в сенной подстилке, я констатировал, что шпага пропала. «Совсем хорошо», — подумал я и тут же услышал шорох в клети.

— Эй! — позвал я.

Мне не ответили. Тогда я подставил полено, забрался