Собор темных тайн - Клио Кертику

– Мне ответил пресвитер собора, сказал, что у них есть некоторые документы, к которым они могут предоставить доступ только для ознакомления.

Фергюс вращательными движениями потер зону вокруг глаз.

– Ты совсем помешался, – изрек он.

Лиам слегка замер, а потом его губы сложились в горькую улыбку. Эдит тоже это заметила и в утешение аккуратно положила руку на его плечо.

Лиам отодвинулся от нее.

– Твоя теплая учтивость даже хуже его сарказма.

Эдит распахнула глаза – от него она такое слышала впервые.

Это была последняя капля в чаше терпения. Почти каждый день, на протяжении полугода, Фергюс вот так подначивал его. Наверное, поэтому Лиам и подпустил меня к себе. Он хотел простого человеческого понимания, возможности поделиться с кем-то и обсудить интересовавшую его тему.

«Вот это день, – подумал я, глядя на отрешенную Ализ. – Что ни день – то веселье».

– Это глупо, друзья мои, вот что я вам скажу, – поднимаясь, заявил Фергюс.

– Нет, это я скажу, – холодно отчеканил Лиам и быстрее его оказался во главе стола.

Он положил доклад и, глядя на меня, сказал:

– Я больше ни слова не желаю слышать о докладе и о том, чем я занимаюсь. Первым на изучение он пойдет Кензи, а дальше как хотите.

В тот день он ушел первым.

Мы стояли, вслушиваясь в его удаляющиеся шаги.

Глава 22

Вся жизнь Жана Пьера чудесным образом складывалась вокруг собора. Он уже и не помнил тех времен, когда играл на скрипке около этих древних стен. Как будто это было в прошлой жизни.

Даже когда он переживал кризисы, собор оказывался рядом, он поддерживал, давал ночлег и в конечном итоге стал новым домом. Однажды пресвитер нашел Жана Пьера – так же, как послушники нашли того старика прошлой ночью, – который к тому времени стал сиротой, и отправил учиться в протестантскую школу при соборе.

Тогда Жан Пьер уже понял, что над ним властвует судьба и их с собором связала тоже она.

Раньше он часто рассматривал фасады собора, но как только поселился здесь, стал видеть их так редко, что встречи с ними можно пересчитать по пальцам. Теперь у него было много дел внутри собора.

Эта странная мысль возникла из ниоткуда. Такое бывает: вот думаешь ты о логичных, имеющих под собой основание вещах, а в следующую секунду появляется шальная мысль. Она обычно не представляет из себя ничего особенного и пропадает через считаные минуты, но оставляет в сознании едва видимый отпечаток на следующие несколько часов, как будто кто-то приложился мокрой ладонью к чистому стеклу.

Миновав два коридора и кухонную зону, он оказался во втором крыле, где уже толпились послушники.

«Неужели не получилось прийти первым?» – с досадой подумал Жан Пьер и свернул за угол.

Пастор Алар тоже был здесь, стоял у стены напротив распахнутой двери в комнату неизвестного старца. Как только он завидел приближающегося Жана Пьера, сразу же метнулся к нему.

– Вам бы не следовало этого видеть, – выдохнул пастор Алар. – Дежурный нашел его, – он помедлил, – когда зашел узнать о самочувствии.

Жан Пьер остановился, медленно опустил руки и поглядел на пастора.

Не может этого быть. Просто не может.

Все его внимание и чувства сосредоточились на распахнутой двери в комнату неизвестного. Они сновали вокруг нее, соблюдая дистанцию, не приближаясь.

– Надо допросить послушника, – сказал он холодным тоном, все еще глядя в сторону двери.

– Лекари сейчас как раз там, осматривают. Отец, вы же не думаете, что он на такое способен?

– Что-то было при нем? – спокойно поинтересовался Жан Пьер.

Никто ни в чем не виноват, если что-то, что, по его мнению, прятал старец в складках своего плаща, все еще было с ним. Возможно, его преследовали и даже угрожали ему, не зря же он так настаивал на личном разговоре.

Он что-то скрывал, и это будет преступлением только в том случае, если это «что-то» пропало.

Он и сам не знал, почему его мозг превратился в холодный, расчетливый механизм. Наверное, потому, что если бы он стал размышлять над всем произошедшим, то провалился бы. Провалился бы в бесконечную яму из вопросов и сожалений.

– Да, – помедлив, ответил пастор Алар. – Вообще-то было.

Он окликнул одного из послушников, и тот, нырнув за дверь, через некоторое время вынес им небольшую папку, полную листов и перевязанную грубой тесьмой.

– Мы нашли только это, ждали вас, – пастор Алар оглядел холодное лицо Жана Пьера, а затем, кивнув, двинулся дальше по коридору. Он не ушел совсем, просто дал ему пространство.

Жан Пьер сделал глубокий вдох, а затем вынул ручку, которая находилась в небольшом кожаном чехле сбоку папки. Он повертел ее в пальцах и вернул обратно.

Это было не убийство, только не в этих стенах. Лекари еще всё проверят. Он просто был стар.

Жан Пьер перевернул первый лист. Он стоял всего в четырех шагах от распахнутой двери. Вокруг сновали послушники, которые обходили его и исчезали в проеме, но он почему-то стоял все там же, не покидая этого места.

Первый лист был запиской, адресованной ему.

Ознакомился ли с ней пастор Алар или Гавриил, который нашел его здесь первым? Он позволил себе сомневаться в верности Гавриила, а ведь тот сохранил все и передал ему.

Жан Пьер взглянул на лист, заполненный всего наполовину.

Текст записки гласил:

Я ничего не терял и прошу прощения за обман. Я всего лишь хотел поделиться своими мыслями. Когда я писал этот текст, я думал только о том, что первым делом, как закончу, пойду к вам.

Пойду к вам и просто отдам его.

Когда я подходил к его завершению, я стал думать, что отдам его в том случае, если вы выслушаете меня и поделитесь тем, что думаете по этому поводу.

Когда я закончил, я понял, что хочу, чтобы он не принадлежал никому, но я здесь, а мой труд у вас.

Прошу, ознакомьтесь с ним, а дальше решите сами, прощаете ли вы и принимаете ли то, чем я с вами хочу поделиться.

Вы можете поступить с ним как считаете нужным и даже сжечь.

Но должен признаться, мне нравится думать, что вы сохраните мои листы в хранилище этого собора, вместе со всем, что хранится там долгие годы.

Я бы не хотел, чтобы кто-то пострадал от случившегося со мной, поэтому желаю, чтобы вы знали о моей осведомленности. Я поэтому и пришел.

* * *

– Пригласи ее, – сказал