Новогодний детектив. (Не)выдуманные истории - Виктор Динас

— Там дама, — ответил из угла тот, невидимый. — Моя племянница.

А затем он вышел на свет и перестал быть невидимым.

* * *

Этого человека я не видел двенадцать лет.

Граф не сильно постарел, но время наложило и на него свою печать. Его когда-то гладкое и холеное лицо казалось высохшим. И бакенбарды будто поредели. Прежним остался только взгляд — холодный и надменный.

До сего дня мы с ним встречались лишь однажды. Узнает ли он меня? Правда, шрама на щеке у меня тогда не было, а были юношеский пушок над верхней губой и наивное выражение лица. Теперь это в прошлом, а настоящее у печки греется…

— Граф Каверин, — сказал он, глядя на меня пустыми глазами. Я ровно такие же делаю, когда стараюсь показать, что не узнаю собеседника. Хотя чем черт не шутит, вдруг действительно не признал. Двенадцать лет — это не кот чихнул.

В этот миг распахнулась дверь, и в сени вместе с завыванием метели ввалился невысокий человек в драном тулупе и при бороде.

— Барин, я лошадей того, в стойло, — сообщил человек. — А хозяин-то это, где хозяин-то?

— Чего тебе? — мрачно осведомился хозяин, занося две бутыли и поднос с кружками.

— Так я это, в стойло лошадей, — повторил бородач. — А где хозяин? Ты, что ль?

Я вгляделся в простодушное лицо кучера и поразился произошедшей с ним метаморфозе. Неужели это тот самый человек, усмиривший в трактире местных шулеров, когда те решили выбросить очередную пощипанную жертву на улицу? В самый разгар скандала он подошел к ним, и одного движения его бровей было достаточно, чтобы здоровенные детины притихли и отпустили несчастного с миром, хоть и без денег.

А сейчас бородач стоит перед нами и глазами хлопает.

— Во, дурной, — хмыкнул хозяин. — Сказано тебе раз — я тут заправляю. Про Кривого слышал?

И хозяин повернулся к нему той половиной лица, где была повязка на глазу. Сделал он это неуклюже, задев плечом ротмистра.

— Слепой дурак! — выругался тот. Потом повернулся к нам с графом, кивнув на бородача: — Мой кучер, нынче же нанял. Представьте, господа, что мой слуга, скотина подлая, ни с того ни с сего запил — ну просто бревно бревном. И ведь как некстати! Рожу я ему всю избил, а не добудился. Пришлось нанять это чудовище.

Между тем чудовище обмахнуло метелкой снег с валенок и уселось на лавку.

— Редкий болван! — продолжал ротмистр. — Но не советую с ним в темном закутке встретиться. Отменный, чую, головорез. Такой в этих краях и нужен в дороге.

«И не только в дороге, но и в светской беседе на постоялом дворе, — подумал я. — Для сговорчивости собеседников».

Но между тем в словах Буйнова скрывалась грустная истина — в губернии действительно было неспокойно.

— А вы, граф, ужель путешествуете без слуг? — удивился ротмистр с насмешкой. — Право, неосторожно. Непродуманно.

Граф побледнел, но не ответил ничего.

Без слуг… а ведь действительно. Каверин без лакея, спутница его без горничной. И все можно было бы списать на беспечность — только если бы речь шла не про графа. Который путешествует вместе… хм, пусть будет с племянницей.

— Ну, не серчайте, господа! Для чего нам ссориться, коли этот кривой мошенник уже принес выпить? — внезапно расплылся в улыбке ротмистр. Он хлопнул в ладоши: — Эх! С мороза, да в приятной компании — это же самое милое дело, не правда ли?

Если бы люди всегда думали вслух, мы с графом хором ответили бы: «Не правда!» — потому что под приятной компанией Буйнов подразумевал всех нас.

По-хозяйски сделав приглашающий жест, он первым сел за стол, при этом держал в поле зрения меня с графом и Сеньку, который подкидывал дрова в печь. Граф со своего стула мог видеть меня, ротмистра и кучера. Поэтому вышло так, что к хозяину и кучеру я сел спиной, зато получил отличный вид на дверь, ведущую в другую часть избы. Где-то там была спутница графа.

И так получилось, что оба моих собеседника оказались при шпагах. Ну просто совершенно невзначай.

* * *

Мы выпили. Кто-то должен был нарушить паузу, и я был уверен, что это сделает ротмистр. Однако его опередил граф:

— Вы не зря сказали, голубчик, что в этих краях опасно. Но вы, верно, не из этих мест?

— Как вам сказать, — усмехнулся ротмистр. — Россия велика, каждый где-нибудь да родился. Но здесь я бывал, и не раз.

— А вы? — спросил граф, глядя то мне в глаза, то на шрам у подбородка.

— И я тут бывал.

— Но вы не знаете, наверное, что творилось у нас еще год назад. — Каверин положил ладони на стол и расправил плечи. — Наверное, со времен Пучачева такого не было.

— Вы про шайку бывшего корнета Горелова? — догадался ротмистр.

Наконец-то это имя было произнесено вслух. Граф кивнул.

— Слава Создателю, этой осенью накрыли их логово. Четыре года назад он появился тут впервые, и тогда, чтобы разогнать этот сброд, хватило одного отряда. Но через год он возник опять. — Граф скорчил рожу, словно у него заболел живот. — С тех пор у него в каждом селе, в каждой деревне были свои людишки, с которыми он творил разбой и беззаконие.

Я внутренне соглашался с графом. Действительно, люди корнета Горелова — или просто Корнета, как его называют, — они везде. Нечего и думать, чтобы повязать его здесь, на постоялом дворе. Нечего и думать…

Впрочем, никто и не пытался.

— Генерал-губернатор очень жестоко расправился с разбойниками, — продолжал граф. — Они притихли и теперь носа не высунут. Только самого Корнета не поймали…

И в этом он был прав. Вряд ли сообщники Корнета, которых здесь без счета, нынче осмелятся выйти на большую дорогу. Атаману нечего тут больше делать.

— А что он за человек? — спросил я. — Мне кажется, что вы знаете о нем больше, чем кто-то другой.

— Почему вам так кажется? — прищурился граф.

— Потому что вы первый о нем заговорили.

Граф кивнул, будто удовлетворившись таким объяснением.

— Вы правы. Я знаю его очень давно, хотя и видел его лишь однажды. — Он собственноручно наполнил кружки еще раз. — Накануне того дня, когда он совершил свое первое злодеяние. Двенадцать лет назад.

— Очень интересно, — блеснул глазами ротмистр.

— Известно ли вам, господа, за что этот негодяй был приговорен к пожизненной каторге? — осведомился граф, словно действительно верил, что мы ничего не знаем. — За убийство, господа. За подлое убийство человека, который отказал ему в осуществлении его намерений.

Он с громким стуком поставил кружку