Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

Ответ был очевиден. Отчаянная попытка Юсуфа Махмуда вернуть папирус – ибо только отчаявшийся человек рискнул бы вторгнуться в дом Отца Проклятий – была его последней надеждой спастись от мести культа. Я не сомневалась, что Последователи Собека (как я их назвала) использовали ценные реликвии – например, такие, как папирус – чтобы заманивать потенциальных жертв в свои смертоносные руки. А Юсуф Махмуд не только позволил жертвам и ценностям ускользнуть из этих рук, но и выбрал для убийства не наивного туриста, а членов семьи, известной всему Египту своими успехами в преследовании преступников.

Юсуф Махмуд не мог знать, кто такой Али-Крыса, иначе бы не подошёл к нему. Однако теперь кто-то, несомненно, осознал этот факт. Я пришла к выводу, что дети каким-то образом выдали себя во время драки и последующего бегства. Юсуфу Махмуду дали последний шанс искупить свою роковую ошибку. Он потерпел неудачу – и поплатился за неё.

Моё решение было единственно возможным, но Эмерсон отверг его решительным: «Чушь собачья, Пибоди!» – и даже не дал мне закончить объяснение.

Я отлично знала, почему. Хотя Эмерсон и не признавал этого, но всё ещё был одержим Сети. Просто нелепо. Сети никогда бы не связался с чем-то столь грубым, как культ убийц.

Рамзес с Нефрет обменялись комнатами, и я знала, что мой сын горько разочарован, поскольку повторного вторжения не последовало. Я тоже была разочарована, хотя и не ожидала, что культ заставит рисковать ещё кого-то. Наши допросы торговцев древностями и жителей Гурнаха, хотя и заняли много времени, оказались безрезультатными. Никто не видел Юсуфа Махмуда; никто не признался в принадлежности к культу убийц. Впрочем, я и не ожидала, что мы чего-нибудь добьёмся.

Неделя между Рождеством и Новым годом была заполнена светскими мероприятиями, и мы получили ряд приглашений от тех, кого Эмерсон называл «обществом ужинов на дахабиях» – термин, который всё более неточен, поскольку большинство участников останавливались в отелях, особенно в новом элегантном «Зимнем дворце»[127]. В светском плане это была блестящая компания: некоторые – титулованные, все – богатые. В интеллектуальном же плане они были смертельно скучны, и я не возражала против настояний Эмерсона отказываться от большинства приглашений. Однако я настояла на том, чтобы мы вели себя вежливо с друзьями-археологами и старыми знакомыми.

К числу последних следовало отнести мистера Дэвиса, прибывшего в Луксор на своей дахабии. Эмерсон, возможно, и презирал его, но он стал заметной фигурой в египтологических кругах и всегда был со мной вежлив. Его кузина, миссис Эндрюс, всегда сопровождавшая мистера Дэвиса в путешествиях, была очень любезна[128]. (Не буду повторять грубые измышления Эмерсона о её отношениях с мистером Дэвисом.)

Честно говоря, мы не получали приглашения от мистера Дэвиса. Он и миссис Эндрюс (его кузина, как я постоянно говорила Эмерсону) принадлежали, можно сказать, к наиболее активным членам «общества ужинов», преисполненным энтузиазма, и общались не только с избранными археологами, но и с любыми туристами, хоть сколько-нибудь претендовавшими на общественное положение или известность. По-видимому, мы не относились ни к одной из этих категорий. Этот факт меня не тревожил – скорее, успокаивал, поскольку нельзя было рассчитывать на приличное поведение Эмерсона в компании мистера Дэвиса. Однако наша встреча была неизбежна, и когда я получила приглашение на особенно изысканный приём в отеле «Зимний дворец», устроенный управляющим в честь нескольких представителей британской знати, то не стала настаивать, чтобы Эмерсон сопровождал нас. Я знала, что Дэвис будет там, потому что обожает аристократию.

К моему удивлению и раздражению, Эмерсон добровольно вызвался быть моим спутником. Более того, без возражений и без малейшего ворчания надел вечерний костюм. Меня охватило сильное предчувствие…

Приглашены были все, кто хоть что-то значил в Луксоре. Мы опоздали, но, хотя зал был полон, наше появление привлекло всеобщее внимание. Эмерсон, конечно же, выглядел великолепно. На внешний вид ребят пожаловаться не могу.

Убрать всю кошачью шерсть с юбки Нефрет оказалось невозможным, но на фоне атласного шифона цвета слоновой кости в полоску они были не слишком заметны. Мягкий оттенок оттенял золотистый загар её кожи – на мой взгляд, даже слишком. Должно быть, между выходом из дома и приездом в отель она что-то сделала с вырезом, потому что он стал гораздо ниже, чем был. Перчатки до локтя скрывали неженственный струп на предплечье.

Эмерсон с неуклонностью пули направился к мистеру Дэвису. Это был невысокий мужчина с большими усами, считавший себя высоким. (Ещё одна причина, по которой они с Эмерсоном не ладили: трудно считать себя высоким, когда над тобой возвышается Эмерсон.) Мне удалось оттащить Эмерсона, прежде чем он успел сказать хоть что-то, кроме:

– Хм-м. Значит, вы вернулись?

Мистера Дэвиса сопровождали: миссис Эндрюс, блиставшая в чёрном атласном платье, расшитом чёрным бисером; несколько молодых дам, представленных как её племянницы; и американская пара по имени Смит, гостившая у Вейгаллов. Мистер Смит был художником, проведшим несколько сезонов в Египте и делавшим копии для Дэвиса и других археологов – бодрый и общительный мужчина лет сорока пяти[129].

Как только Нефрет прошла через линию встречающих, все молодые (и не очень) мужчины в комнате устремились к ней, оставив нескольких женщин покинутыми и несчастными. Я видела, как мою подопечную вёл к месту для танцев кавалер, получивший её согласие, и повернулась к Эмерсону. Однако он уже ушёл.

– Не хочешь ли ты потанцевать, мама? – спросил Рамзес.

– Хм-мм, – замялась я.

– Я постараюсь не наступать тебе на ноги.

Я предположила, что он просто пошутил. Честность заставляет меня признать, что он танцует лучше отца. Никто не вальсирует великолепнее Эмерсона; единственная проблема в том, что он упорно продолжает вальсировать, независимо от того, какая музыка играет.

Я подала Рамзесу руку, и, пока он почтительно водил меня по залу, объяснила:

– Моя минутная неуверенность была вызвана не беспокойством о ногах, а беспокойством о твоём отце. Кто-нибудь должен находиться рядом с ним. Он собирается с кем-то поспорить; я знаю эти признаки.

– По очереди, – ответил Рамзес. – Первый танец – у Давида.

Оглядев зал, я увидела Эмерсона, расположившегося у буфетного стола и разговаривавшего с месье Навиллем[130]. Рядом с ними стоял Давид. Он выглядел очень красиво в вечернем костюме, но, как мне показалось, выглядел немного встревоженным.