Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

А ведь это тоже неправильно. Отвратительно. Такое остается только зафиксировать. Заснять. А потом добавить к своей коллекции.

Щеба встал напротив девятнадцатой комнаты.

— Жанчик, свали подальше. — Он пнул дверь ногой и отлетел назад. — Я же сказал, отойди!

— А я тут при чем? Я же внутри!

Потребовалось еще два удара, прежде чем Щеба обрел устойчивость. На четвертом ударе дверь с треском распахнулась. Наружу выглянула Жанчик. Жилы на ее тощей шее натянулись. Глаза сердито сверкали.

— Никогда не прощу ей этого. Это нельзя простить. Невозможно.

Шум из комнаты Карины не смолкал ни на секунду.

— Отойди, Карин! — крикнул Щеба.

Эта дверь распахнулась с одного удара. Нога Щебы уже зудела, как будто он удерживал ею работавший отбойный молоток. В коридор вылетела Карина. У груди она держала голубенькую двухкилограммовую гантель, которой, видимо, колотила изнутри по замку.

— Сгинь! — Карина отпихнула Жанчика, подбежала к двери, выводящей из блока, и обрушила на нее гантель. — Чего встал, Щебоид? Глаза выпучил! Звездани ей! В смысле по двери! Вышиби ее, ты, дерьмо бездарное!

Девушки отошли.

Щеба глупо рассмеялся и саданул ногой по двери. Зуд в подошве усилился.

По ноге вдруг пополз холод, и Щеба в растерянности замер. Его охватил страшный озноб, как будто весь блок превратился в огромную морозильную камеру. Он обернулся и увидел, что Карина испуганно ежится, прижимая гантель к груди, а Жанчик беспомощно разевает рот. Щебе потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что именно его так испугало.

За дверью что-то стояло. Не человек и не зверь. Что-то.

Дверной замок щелкнул, хотя никто не слышал, как вставляли ключ. Страх внезапно схлынул. Протиснувшись к выходу, Жанчик открыла дверь. Покачала ее, проверяя работу петель.

— Тома? — неуверенно позвала она. Оглянулась. — Это ведь была Тома, да?

Карина еще раз отпихнула ее и выскочила в коридор. Следом вышел Щеба, позабыв ветровку и сумку на раковине. Жанчик замыкала их группку сбежавших узников. Общага поскрипывала. В открытую дверь на балкончик врывался ветер с дождем.

— Тома! — проорала Карина. Сжав гантель, она решительно направилась к лестнице. — Где бы ты ни спряталась, Тома, я найду тебя и заставлю выкурить это! — Карина посмотрела на гантель. — Выкуришь это по полной, сучка!

Щеба кусал губы от досады. Ему не хватало фотоаппарата. Обругав себя за глупость, он вынул из кармана смартфон.

На втором этаже, его вестибюльной части, они застали Казю.

Казимир Лейпунский сидел на верхней жердочке стремянки и разглаживал у себя на груди какой-то листок. Он был исписан беглым, полуночным почерком человека, у которого нет времени, но есть желание как можно скорее поймать мысль. Левой рукой Казя держал моток проводов. Всё его тело потряхивало от напряжения.

Казя походил на заржавевшую и напуганную куклу, чьи конечности дергались от зловещих импульсов неизвестного кукловода.

— Пошли к черту, малолетки, я сам, — огрызнулся Казя, хотя никто ничего не сказал.

Они спустились на первый этаж.

Карина выбежала из общежития под дождик. Щеба решил, что она кого-то видит. Он оглянулся. Поднял смартфон, чтобы снять Лейпунского. Но потом рассудил, что Казя никуда не денется.

Только вот Щеба знал: в «Дубовом Исте» деться можно куда угодно.

2.

Желая еще раз окинуть взглядом территорию, Воан воспользовался одним из выходов. Не то чтобы учебный корпус напоминал сыр, в котором дозволялось свободно шнырять мышам, но дверей наружу хватало. Наверное, это было связано не только с размером здания, но и с потоками учащихся, которые следовало разделять.

Снаружи ничего интересного не происходило. В музей Воан вернулся через окно. Его так никто не закрыл, и Воан взял эту нехитрую обязанность на себя. Плодовников опрашивал толстяка в пуловере. Воан решил, что это какой-то учитель. Устьянцева стояла в музейных дверях, следя за порядком в коридоре.

— Как прогулка, господин Машина? — поинтересовалась она. — Отмыли еще кого-нибудь до дыр?

— Пока нет, но грязнуль хватает. — Воан решил не говорить про ключи. Он взглянул на Плодовникова: — Как всё проходит, Аркадий Семенович? Не утомился еще лузгать эти жирные семечки?

Толстяк вздрогнул и обиженно посмотрел на полицейского.

Плодовников виновато улыбнулся и отпустил его, пробормотав вслед извинения. Когда толстяк протиснулся мимо Устьянцевой и выскользнул в коридор, Плодовников окинул Воана задумчивым взглядом.

— Должен признать, твоя идея с петлей работает, сынок.

— И?

— Почти все ненавидели Тому. Или обожали ее. Один хрен: все желали ей смерти.

— То есть делим вину на всех?

От Воана не укрылось, что Устьянцева помрачнела.

Взгляд Плодовникова стал строгим.

— Ты меня в свои игры не затянешь, сынок. Виноваты те, кто убил девушку. Лучше не провоцируй меня. У меня в принтере не так много бумаги, но будь уверен: я ее всю без остатка пущу на докладную.

Воан пожал плечами. Докладные не редкость в его жизни. Он направился к своему месту, но успел лишь отодвинуть стул, на который собирался повесить плащ. В коридоре раздался крик, и там вспыхнул какой-то беспорядок. Перехватив встревоженный взгляд Плодовникова, Воан направился в коридор.

Все смотрели в широкие окна.

Снаружи брела черноволосая девушка в школьной форме. Промокшая рубашка выбилась из-под юбки и теперь висела у живота. Когда Воан уже готов был встретиться с девушкой глазами, она резко отвернулась. Она будто берегла лицо от обжигающих и любопытных взглядов.

«Они видят ее. Видят, как и я! Но разве такое возможно?»

Он рванул сквозь толпу, направляясь к очередной желтой двери, обозначенной как эвакуационный выход. Позади кто-то громко топал.

— Это же не может быть действительно она? — раздался голос Плодовникова.

— Береги дыхание, старый дурак!

Рывком распахнув дверь, Воан спрыгнул со ступеней.

Здания и лужайки «Дубового Иста» обметали дождь и ветер, гоня серые валы мороси. Черноволосая девушка была поглощена ими. Растерянно оглядываясь, Воан воззвал к Лие, как иногда делал, когда нуждался в помощи: «Дай пинка моей интуиции, любимая, как умела только ты. Дай подсказку». И будто наяву услышал ее смех: «Какой же ты глупый, Машина. Ты мой тортик, моя угрюмая башня».

Лицо Воана прояснилось, когда он посмотрел на водонапорную башню.

Темно-красная и мрачная, она высилась в сотне метров к северо-востоку от учебного корпуса. Был слышен гул ее насосов, создававших нужное давление в системе водоснабжения «Дубового Иста». На верхушке башни мерцал одинокий сигнальный огонь для авиации.

У башни происходила какая-то потасовка.

Воан выдернул револьвер из кобуры и помчался туда. Оружие он направил в небо и чуть в сторону, чтобы не снести себе же голову, если вдруг поскользнется. Рядом трусил Плодовников.

Кричать не имело смысла. Даже