Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

— Она попросила. Ну, отпусти руку, мужик!

Воан отошел, всё еще тяжело дыша и не сводя глаз с противника. Тот разминал плечо и смотрел с уважением и опаской. Вдруг широко улыбнулся и протянул руку.

— Игорь Степанович Кренник. Физрук. А вы? Как вас там?

— Засунь «степановича» себе куда подальше, Кренник. Где именно ты должен был искать ключи?

— Ну-у. — Кренник с сомнением огляделся. — По всему восточному крылу, но только на первом этаже.

— Какие у тебя были отношения с Томой Куколь?

Лицо Кренника перекосила метаморфоза. На нем отразились влюбленность и ненависть, как у человека, который обожает острые перцы, но которому поставили диагноз «язва желудка».

— Самые теплые, ясно? Наши отношения были теплее теплого. Я… любил ее. — Кренник как будто сам удивился тому, что сказал. — Тома заслуживала лучшего. Меня! Но она и слушать ничего не хотела. Не поверила, когда я сказал, что наша директорка одержима ей.

Воан пристально взглянул на Кренника:

— Устьянцева Галина Мироновна была одержима Томой Куколь? В каком плане? Какого рода это была одержимость?

Физрук пожал плечами:

— Она ее ненавидела.

На мгновение Воану показалось, что он ходит по кругу. Что всё это он уже слышал. И по несколько раз. В «Дубовом Исте» все либо обожали Тому Куколь, либо ненавидели. Но даже всеобщее мужское поклонение попахивало каким-то сумасшествием. Удивительно, как бедная девушка вообще дотянула до этого момента.

Воан почувствовал, что нашел нужную мысль.

— Когда ты в нее втюрился, Кренник? Когда втрескался в Тому Куколь?

Взгляд Кренника затуманился.

— В октябре прошлого года. Да, точно. Октябрь. Я тогда будто заново ее увидел. И знаешь что? Я бы стал подходящей парой для нее. Да кто вообще, если не я? Посмотри, какие волосы. Внешность. И запах. Чуть древесный, улавливаешь?

Но Воан услышал лишь часть этого. Он вычленил полезное, а остальное отправил в мысленную урну. Неожиданно он вспомнил красноволосую девушку.

«Хотите знать, что случилось в спортзале? Тогда придется сперва кое-что узнать о Черном Дереве».

«А что я узнал, кроме того, что прошлым октябрем все свихнулись?» — думал Воан, изучая лицо физрука.

— Я спрошу не потому, что не знаю ответа, а потому, что нужно закрыть эту догадку. Ты дрюкаешь свою директрису? И не строй из себя оскорбленную невинность, Кренник. Ты довольно нарциссичен. Ты просто обязан был соблазнить главную женщину этого места, чтобы потешить свое эго.

— Так зачем спрашиваешь, если знаешь?

Воан хмыкнул и сказал:

— И завязывай с этими оскорбительными феминитивами. Женщины во многом лучше нас.

Он побрел дальше по коридору, погружаясь в свои мысли.

Подозреваемых становилось слишком много. Для чего Устьянцева порубила свое же оборудование? Воан не сомневался, что это ее рук дело. По крайней мере, на нее указывали найденные ключи. Вдобавок госпожа директор не хотела, чтобы сюда совали нос. Поэтому даже не уведомила родителей Томы. Но в этом ее можно понять. Если ты уверен, что тут сплошные розыгрыши, то зачем портить репутацию школы?

Но это был мотив уничтожить оборудование связи. А что насчет Томы? Воан чувствовал, что топчется у разгадки. Все его чувства говорили, что он находится среди убийц. Но не могли же столько людей убить одну и ту же девушку? Разве такое возможно?

Возможно. Всё возможно. Вспомни, что случилось с Лией.

И Воан помнил, не забывал об этом ни на секунду.

— Эй, так ты не находил ключей? — окликнул его Кренник.

Воан оглянулся, подкинул в кармане найденную связку:

— Я бы тебе обязательно сказал об этом, спортсмен.

Он побрел дальше по коридору.

Глава 7. Следы смерти

1.

В блоке стояла тишина, если не считать музыки из комнаты Карины.

Щеба согнулся перед зеркалом в коридоре и разглядывал себя, готовясь отразить вторжение прыщей. Эти мерзкие бугры явно пытались основать колонии на переносице и под носом. Жанчик что-то напевала у себя, постукивая ногой по кровати. В общем, по мнению Щебы, настоящая идиллия. Главное, не думать о том, что кому-то скоро приспичит в туалет.

Щеба как раз приставил пальцы к лицу, собираясь показать, кто тут хозяин, когда раздался вопль. Кричала Карина. Но не от ужаса или боли, а как болельщик, который вдруг обнаружил, что судья мухлюет.

— Че за кринж! Я ведь знала! Знала! Да кого эта сучка обмануть захотела?!

Щеба замер, переведя взгляд на потолок. Жанчик прекратила напевать и, судя по скрипу кроватных пружин, вскочила.

— Что там такое?

— Понятия не имею. — Щебе пришлось повысить голос, чтобы Жанчик его услышала. — Чего орешь, Карин? Нашла маргарин? Карин-маргарин.

— Это Тома! Я только что видела Тому! И кто теперь вякнет, что ее убили? Разве такая сучка может умереть, а? Да скорее мы тут все обделаемся, чем она сдохнет!

В комнате Карины раздался шум, а потом в замок ее двери что-то ударило.

— Тома? — Щеба разволновался. Он столько раз видел ее, столько раз фотографировал ее в самом естественном состоянии: мертвой. — Ты уверена, Карин?

— Она действительно видела Тому? — Жанчик кричала в щель между дверью и дверным косяком. — Тому? Ту самую Тому? Да как же… Этого не может быть! — Она яростно задергала ручку.

Щеба пожал плечами. Если в «Дубовом Исте» и происходили какие-то странные вещи, то связаны они были именно с Томой Куколь.

— Жан, Жанчик! А посмотри в свое окно!

Засаленная дверная ручка комнаты «19» прекратила трястись.

Карина опять что-то обрушила на дверной замок. Щеба почти не удивился, когда Жанчик вскрикнула. Очевидно, она тоже выглянула в окно. Дверь ее комнаты содрогнулась. Жанчик явно пнула ее ногой изнутри.

Щеба отвернулся от зеркала и уставился в стену.

В коридоре стоял гулкий грохот, доносившийся сразу из двух комнат: семнадцатой и девятнадцатой. Это напоминало фильм ужасов, когда отовсюду лезут всякие твари. В некотором смысле так и было. Щеба как никто другой знал о способности Томы превращать людей в опасных хищников.

— Ты бьешь не в ту сторону, Жан, — наконец крикнул он. — Дверь открывается к тебе, а ты долбишь ее в коридор. Косяк. Дверь упирается в косяк.

— Так ударь ее ты, гребаный ты аутист! — огрызнулась Жанчик. Она помолчала. — Ты ведь сделаешь это? Сделай, а! Долбани эту хрень! Тома жива, разве не ясно?! А она не может, не должна, не… — Жанчик сорвалась на невнятные бормотания.

Щеба оттолкнулся от раковины.

Дверь в девятнадцатую комнату не выглядела такой уж прочной. Да и бить по ней не полагалось. Это неправильно. Сам Щеба привык лишь фотографировать это самое «неправильное», а не участвовать в нем. Но что,