Флоренций и прокаженный огонь - Йана Бориз
У входа же творилось интересное: туда сбежались кроме Антона Игнат Митрошин, приехавший погостить дылда Пляс, совсем юный Юленька Коростелев – сирота при Пелагее Романовне Полуниной – и даже предводительский сын Альберт Сталповский. За мужскими плечами и спинами не без труда угадывалась белокурая головка.
– Алевтина Васильна Колюга, барышня, – шепнула на ухо Сашенька.
– Благодарю. Сестрица Алексея Васильича?
– Совершенно верно.
Прибывшая прошла глубже в гостиную, и Листратову удалось ее разглядеть. В Алевтине Васильне все опасно приближалось к чрезмерности: огромные очи в непомерно глубоких глазницах, светлые до детской льняной белесости волосы, аккуратно заостренные скулы, безупречный профиль римской статуи. Вся она целиком представляла собой чистый бриллиант. Он вздохнул, Саша нахмурилась. Впрочем, она живо повлекла к белокурой королевне Флоренция, барышни нежно приобнялись. Сбоку образовался Антон, представил приятеля. Тот раскланялся, отрекомендовался и вдругорядь задвинулся в угол. Оттуда рассматривал, сравнивал. Нет, все же Александра Семеновна с ее живостью и теплыми тонами должна быть поставлена на первое место, а эта зимушка-зима, пожалуй, на второе.
Усевшись на стыке подоконника с буфетом, Листратов вознамерился-таки порисовать. Он разложил походный инструмент, усадил напротив окна виновницу торжества Елизавету Иванну и принялся делать наброски. Первый получился плохоньким, второй наметился получше, однако именинница недолго просидела спокойно и убежала на зов маменьки. Ее место занял меньшой братец, но тоже утек, проглотив первый леденец. Затея грозила обернуться провалом.
– Меня разве рисовать не будешь? – обиженно бросил на ходу Игнат.
– Тебя надеюсь скоро увидеть в Полынном, – отвечал Флоренций, не поднимая головы: ему удалось заполучить самую маленькую Митрошину – Тасеньку, очаровательную голубоглазость с пухлыми губками и щечками.
Самсон Тихонович Корсаков с сыном припозднились, едва они ступили на крыльцо, Игнат схватил Петра Самсоныча под уздцы, насел с карточными подробностями так, что не пробиться. Самого Флоренция закружили в разговорах Георгий Ферапонтович Корнев и его вдовая сестрица Анна. Первый кидался резкими суждениями, вторая умничала, чего в ней прежде не предполагалось. Глафира Полунина принялась неприкрыто кокетничать, Антон не отходил от Алевтины Колюги. Сашенька – от отца, а тот – от предводителя дворянства Игната Станиславовича Сталповского, господина столь обольстительного мудрыми речами, что его даже не портило искривленное левое плечо. Его супруга Адольфина Вильгельмовна, будучи самой беспримесной немкой, не вполне освоила искусство русского слова, поэтому иногда выражалась витиевато и невпопад. В остальном же она умно и дальновидно поддерживала мужа и стояла прочной дамбой на пути безудержного разгула уездных сплетен. Респектабельная внешность предводительницы располагала к уважительному отношению: седые пышные волосы искусно собраны в высокую замысловатую прическу, морщины на лице сложены в симметрию, уголки губ всегда опущены, будто на них давил груз разочарования за висящее в гостиной пустословие. Ее серые проницательные глазки охлаждали бесстрастностью и призывали на справедливый суд всякого, на кого падет их колючий взгляд.
Прочие лица были новыми: спесивыми или подобострастными, пренебрежительными или любопытными, почти не попадались физиономии отчужденно-воспитанные. К величайшему огорчению, о сю пору не дал о себе знать Ипатий Львович, видимо, решил манкировать. Флоренций ехал сюда с единственно значимой целью – повидаться с Янтаревым, а выходило, что попусту. Он слушал про урожай и цены на соль, представлял, что ему тоже придется в них участвовать, делить, солить и считать… Настроение неотвратимо портилось.
Гости пили лимонад, кое-кто не отказался и от шампанского, но таковых сыскалось немного. Непривычен русский помещик к гурманским сладостям, ему беленькую подавай да с соленым огурчиком или селедочкой и непременно с капусткой и грибочком. Пирожные опять-таки к чаю располагали более, чем к игристым винам. Обсуждали шепотом последнюю новость – мученическую смерть несчастного Обуховского, и громко – предстоящие гулянья на Купалу. Первой темы Флоренций сторонился, да и второй тоже, потому что все наперебой зазывали к себе.
Наконец ему шепнули, чтобы прошел на веранду, и ваятель послушно последовал за румяным сыном Митрошиных, тем самым – проглотившим леденец. Там собрались седые букли под чепцами – Анфиса Гавриловна, незнакомая тощая старуха в черных кружевах, Пелагея Романовна, Зинаида Евграфовна и еще несколько барынь самого респектабельного замеса. Он представился, выслушал благопожелания, приложился к морщинистым перчаткам, по большей части новеньким, купленным на выход.
– Ну что, батюшка мой Флоренций Аникеич, – начала Анфиса Гавриловна, – нам с Алиной Панкратовной не желаете ли потрафить?
– Да я с радостью! Портретов желаете?
– Нет уж, куда нам. Годы не те. Расскажите, получилось ли у вас подружиться с дорогой заказчицей? Это ведь по нашему наущению…
– С госпожой Аргамаковой? Вполне. Очень, доложу вам, дружелюбная особа.
– И что? Обещала ли она вам, батюшка мой, сыскать невесту по сходной цене?
– По сходной цене? – озадачился Флоренций. – По какой еще цене?
– Ну как же, – удивилась Пелагея Романовна Полунина, которую нечасто допускали в этот кружок, – счастье на всю жизнь забесплатно не дается. Равно и наука, как тем счастьем обзавестись.
– Наука?
– Вот именно. Госпожа Аргамакова – настоящая наученная сваха. Ранее были доморощенные, а теперь все просвещенным способом, голубчик.
– Удивительно, – пробормотал художник. – Нет, пока мне ничего не обещано. Однако благодарю, что рассказали про наученную сваху, теперь я стану иначе выстраивать… м-м-м… жизненную композицию.
– Это не блажь, батюшка мой, а доподлинная наука. – Старухе в черном, названной Алиной Панкратовной, надоело долго молчать. – Мы нынче подучимся ремеслу и зачнем Анфисе Гавриловне с Зинаидой Евграфовной выбирать женихов.
Означенные барыни задрожали добродушным смехом.
– Прошу не забывать и про остальных, – тихо пошутила Пелагея Романовна, намекая на свое вдовство.
Флоренция порадовала возможность разбавить настроение белилами и подцветить кармином. Он развеселился и оставил дам проверить вестибюль. Увы, новых лиц состоятельного толка не пожаловало. Об эту минуту к нему подошла Сашенька и попросила проводить к Зинаиде Евграфовне на поклон. Пришлось вернуться на веранду. Следом за ними туда же заглянула Амелия Иннокентьевна, услышала обрывок интересного разговора и осталась. Как хвост за кошкой, за ней примоталась девка в синем сарафане, в руках поднос со сладостями. Саша взяла конфету, села. Заскучавший художник воспитанно встал за ее стулом. Что ж, придется слушать истории вдругорядь…
– Так что, коли старухи зачнут женихов выбирать, то молодежи сам Бог велел, голубушки мои. – Анфиса Гавриловна подмигнула Амелии Иннокентьевне, намекая и на Игната, и на заневестившуюся именинницу. Притом она покосилась в сторону Сашеньки и Листратова.
– Вроде раньше женихи выбирали невест, – не удержался от остроты Флоренций. – Гляжу, в мое отсутствие многое поменялось.
– Да, поменялось, – припечатала Зизи убедительнейшим тоном. – Теперь все есть по науке. По пси-хо-ло-гии. Это есть сродни медицине, но врачует не тело, а душу. Станем совершенствовать себя самое, а затем и ближних.
