Флоренций и прокаженный огонь - Йана Бориз
– Говорю же, не упомню… – заканючил Васька.
– Щас запру тебя, а допрежь батогом угощу, так мигом упомнишь, – подал голос молчавший доселе Заня и начал демонстративно закатывать рукава, оголяя могучие предплечья.
– Не надо! Ну, вроде вез. Я на ряхи непадкий. Не припомню, единый или не единый.
Флоренций поразился: неужели так бывает? Сам он мог узнать всякого, с кем довелось побывать в одной компании, начиная лет с десяти, а то и раньше. Все лица стояли перед ним как живые, даже те, кто промелькнул в жизни быстрой стрелой и пропал навсегда. Как можно не помнить черты человека, с кем провел полдня в одном экипаже, да еще всего-то десять дней назад, да еще с незабываемыми приключениями?
– Так вспоминай! – продолжал наседать Заня.
– Да брось, нам и без того известно, – вдруг смягчился капитан-исправник. – Теперь скажи нам, Василий, ты когда увидел костер? Когда человек рядом с ним стоял или когда он уже сгорел?
– Ась? Сгорел? Ну да, сгорел.
– То есть ты не видел, как он самолично в костер прыгнул?
– Нет! За его не скажу, – он покосился на Листратова, – а лично я не видел.
– Как же так? – Флоренций постарался говорить спокойно, рассудительно, даже доброжелательно. Ему подумалось, что этим тоном получится вернее и быстрее добраться до цели. – Мы с тобой ехали, там увидели человека на островке. Остановились. Он перекрестился. Ну, припомнил?
– Ни! Не упомню.
– А могло быть так, что ты куда-нибудь отлучился по надобности, а мещанин Листратов остался возле экипажа один и все видел один? – вкрадчиво спросил Кирилл Потапыч.
– Один? Да, один могло.
– А ты куда подался?
– Ась? Я? Никуда.
– Как же так, тьфу-ты ну-ты? То говоришь, могло, то говоришь, никуда. Как тебя понимать?
– Могло быть, что подался, а могло быть, что и нет, – выкрутился Конопас.
– А могло быть так, что ты отлучился, а твой пассажир в то время добрался до острова и что-то там натворил? – гнул свое исправник.
– Могло. И так тоже могло.
Флоренций стоял оглушенный. Если верить этому Конопасу, в тот злополучный день могло совершиться все что угодно. И бессовестный капитан-исправник упрямо клонил в предательскую сторону. Вот оно каково лицо кривды. Он сухо откашлялся и без спроса влез в дознавательство:
– Послушай, любезный, так ведь могло статься, что это я куда-то отлучился, а ты добрался до островка и чего-то там натворил?
– Ась? Я? Ни, я ништо, я даже не видел толком.
– Чего не видел?
– Ништо. Все как в огне, все едино. – Речь Конопаса окончательно утратила связность. Капитан-исправник смотрел орлом, Заня бездумно поправлял уже давно и умело закатанные рукава.
– Тогда скажи, не привелось ли тебе захлебываться тот день в реке? – с деланым сочувствием спросил Листратов.
– А как же! – обрадовался Конопас. – Думал, из меня дух вон!
– И зачем же тебе сподобилось в воду лезть? За коей надобностью?
– За тобой же, барин.
После этих слов Шуляпин отвернулся, пряча довольную усмешку.
– И мы с тобой вместе, доплыв до оного островка… уселись удить рыбу. Так ведь?
– Ништо! Чем же удить? Врешь, барин.
– А что же мы делали?
– Там же… евонный… пожар там был, его тушили.
– И человека нашли? – победно заключил Флоренций.
– Выходит, так.
– Ну, вот так бы сразу, тьфу-ты ну-ты! – Капитан-исправник уселся за стол и резво принялся что-то писать. – А то развел здесь винокурню. Говори, что еще видел? Каков был тот человек? Крестился или нет перед кончиной?
– Ништо! Ништо не видел, ништо не упомню, ништо не смякитю. – В кисельных глазах Конопаса металась паника, пальцы судорожно сжали шапчонку, будто оная представляла собой веревку, которая извлечет его из пагубной трясины. Шуляпин видел, что от такого запуганного свидетеля вреда больше, чем проку.
Заня побагровел от досады.
– Тогда скажи мне, любезный, видишь ли ты оный плетень? – Флоренций указал в окно, означенный плетень находился в десяти саженях.
– Ась? Где?
– Во-о-он.
– Видю, как не видеть.
– А сколько там горшков?
– Ась? Где?
– На плетне. Сколько горшков висит на плетне?
– Сколько? – Васька замер с недоуменной полуулыбкой.
– Да, сколько?
Флоренций старался блюсти миролюбивый тон, Кирилл Потапыч и Заня заинтересованно примолкли.
– Не знаю, – равнодушно отмахнулся Конопас.
– Нет, любезный, ты уж скажи нам.
– За что?
– Да просто скажи, и все! – не выдержал исправник.
– Ну два?
– Нет.
– Три?
– Нет. А кутенок вон тот какой масти?
– Ась? Где?
Лица Кирилла Потапыча и Зани вытянулись. Флоренций продолжал любопытничать:
– Да вот же, на крылечке сидит. Каков он цветом?
– Серенький?
– Нет.
– Рыжий?
– Нет. Там нет кутенка. Ты, Василий, давно ли перестал ясно видеть?
– Ась?
– Я говорю, глаза у тебя больные, тебе к доктору надо. – Громко и членораздельно повторил Флоренций, как будто ямщик страдал не зрением, а слухом.
– Погодь, так ты ничегошеньки не видишь? – разочарованно протянул Кирилл Потапыч.
– Видю.
– Ах ты ж, тьфу-ты ну-ты! Вот же сиволапый! Зачнешь ты отвечать по правде или так и будешь околесицу плести?
– Ась?
Допрос окончился не скоро и не принес желанных плодов. Конопас елозил, старался проскочить между вопросами Кирилла Потапыча, Зани и самого Листратова. Бестолковый наплел с три короба небылиц и все с припеком. Он не желал кому-либо зла и в самом деле просто перепугался, хотел спрятаться подальше от жути, закопаться в сеновале и не высовываться до осени или даже до весны. Пока не забудется. Такова косная мужичья природа: думают, что можно все пересидеть, перетерпеть. Василий опасался стать причастным, оттого и дурил, подводя под монастырь Флоренция. Глупо надеяться отыскать в болоте чайную розу.
Ямщика вывели вон и спровадили с крыльца пинком. Надоел. Оставшись наедине с художником, Шуляпин подошел к кабинетному шкапу, открыл дверцу, вытащил графинчик и налил себе в рюмку чего-то пахучего малинового. Флоренцию не предложил.
– Ну что, сударь мой, сами изволили видеть, с какою великою охотой подтверждает ваши слова Васька-то. С эдакой радости отчего бы мне не заподозрить, что вы его подговорили, а в самом деле все происходило совсем не по допросным ведомостям?
– Извольте, Кирилл Потапыч. Мне кривляться и лукавить резону нет. Распрей с Ярославом Димитриевичем у меня не наличествовало, мы и не знались. Ежли то был не он, руку на отсечение тоже не дам. И споспешествовать мне ни к чему: для оного требуется приятельствовать.
Капитан-исправник снова подошел к шкапу, вернул рюмочку на место, но на сей раз неплотно
