Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

На втором этаже возился Казя. Он прилаживал стремянку к перилам. За его левую ногу цеплялся моток из связанных между собой проводов от бытовых приборов. Некоторые из этих проводов имели рваную и растянутую оплетку, говорившую о том, что их грубо выдрали из положенных мест.

— А, привет. — Казя потянул моток куда-то вверх. — Надо бы посмотреть, что к чему. А то барахлит наша старушка, не ровен час сердечко откажет. Но я не хочу… Господи боже, не хочу!

— Тогда зачем делаете? — не понял Денис.

Казя втянул голову в плечи и словно уменьшился в размерах.

— Потому что она заставляет.

Денис посмотрел на люстру, которую только что назвали «старушкой». Свет был ровным. Хотя кто знает с этой грозой. Может, «старушка» искрит так, что ее на торт можно ставить.

— Не задерживайтесь в общаге. — Казя болезненными движениями потер ладони друг о друга. — Она где-то поблизости.

Дениса пробрал озноб. На запястьях Кази виднелись пятна, похожие на чернила, пущенные под кожу.

— Кто? Кто поблизости?

— Да говорю же — она. Пришла спросить за наши грешки.

Пожав плечами, Денис повел Алису дальше. Мельком взглянул на нее. Девушка никак не отреагировала на Казю. Денис пришел к выводу, что такие, как Казя, не существуют для таких, как она.

Они вошли в коридор третьего этажа, и девушка, указав направление, отстала на полшага.

Внимание Дениса привлек плакат на стене.

Там сообщалось о дружеском боксерском поединке между «жровосеками» одиннадцатого «Альфа» и «срачеглотами» одиннадцатого «Беты». Победителям полагалось пиво и легкий стриптиз, а проигравших ожидал некий «навозный налог». Нижний край плаката был порван, словно кто-то пытался в спешке сорвать его.

Денис остановился, принюхиваясь. Коридор насквозь пропах давно нестираной одеждой. Похоже, это мужское крыло. Денис в растерянности обернулся и обнаружил, что Алиса исчезла.

— Эй, куда ты делась? Ключ от наручников, если что, у меня.

Дверь на балкончик в конце коридора хлопнула.

Денис посмотрел туда и почувствовал, как от ужаса смерзается сердце.

В коридоре стояла Тома Куколь.

Черноволосая, с необъяснимо белой кожей, в рубашечке под кардиганом и в клетчатой юбке. Капли дождя серебрились в локонах, как роса в предрассветных сумерках. Девушка-призрак не плыла в клубах тумана и не визжала голосом тысячи обезумевших бензопил — она просто стояла и изучала еще один шутовской плакат.

Мысли Дениса спутались. В эту самую секунду он видел перед собой зло. Настоящее зло. Зло, которому вдруг стало любопытно, что же такое налепили на стену. Пенис Дениса затвердел, наполняясь кровью и желанием. Девушка-призрак возбудила его. Привела в ужас и возбудила.

Денис очертя голову бросился по коридору, спасаясь от внутреннего конфликта. Толкнул первую попавшуюся дверь.

Заперто.

Тогда он врезался в дверь с другой стороны.

Глухо.

Подвывая, Денис выскочил из крыла и вдруг услышал крошечные шажочки на лестнице. Он бросился в холл, миновал его и влетел в крыло девочек. Нырнул в первый попавшийся блок и едва успел вскинуть голову, когда из коридора шагнул какой-то громила в перчатках. Денис упустил момент, когда в глазах померк свет.

«Бах, бах! Наповал!» — вскричало его ускользающее сознание.

Денис почувствовал себя убитым.

5.

Воан решил обойти учебный корпус со стороны ворот. По какой-то причине они колыхались. Охранник в дождевике пытался придержать их. Его физиономия отражала замешательство. Воан взглянул на лес. Верхушки деревьев вспыхивали под порывами ветра.

Воан поднялся по парадным ступеням и в вестибюле повернул налево. Кто-то наклеил на колонну идиотский плакатик, изображавший Тому Куколь. Надпись внизу гласила: «А ты уже сделал это? СДЕЛАЙ НЕМЕДЛЕННО!» Воан постоял, изучая изображение внешне обычной ученицы. Потом двинулся в коридор, повторяя маршрут, которым их впервые провела Устьянцева.

Дверь, ведущая в мастерскую искусств, была распахнута.

Вилен Мраморский продолжал обхаживать статую. Он набирал из тазика пригоршни глины и обмазывал ею «журавля». Его руки по локоть покрывали белые разводы, похожие на меловые.

Воан внимательно оглядел помещение:

— Рад, что вы разогнали ту маленькую секту.

— О, вы про учеников. — Мраморский вытер пот со лба запястьем. Пригляделся к «журавлю». — Я разрешаю им приходить иногда. Тому многие любили, а после смерти любовь только крепнет. Как правило.

— Как хорошо, что вы затронули любовь. Нет, к черту всю эту любезность. Давай-ка побеседуем откровенно, Вилий. Ничего, что я так панибратски? Ненавижу выкать всяким ублюдкам.

— Что, простите?

— Я тут ходил по вашему птичнику, и мне кое-что напели. Давно ли твоя жена по ночам загибается на руднике твоей одинокой креветки? Что, не понимаешь? Я о последствиях твоей порочной связи.

— Что еще за порочная связь?

— Ты спал с Томой Куколь?

— Нет, конечно. — Мраморский нервно рассмеялся. — Я практически не сплю. У меня бессонница.

В Воане заклокотала злость. А когда клокочет злость, всегда хочется что-нибудь разбить. Вдребезги.

— Ты трахал Тому Куколь, ученицу одиннадцатого «Бета» класса? — Воан взял со столика молоток. Повертел его в руке. — Или это она тебя трахала, пока ты глотал таблетки от мигрени? У таких, как ты, голова не болит. Только мигрень. Так что это было?

Мраморский, казалось, не слышал, что ему говорят. Схватив тряпочку со стола, он вытер скульптуре глаза.

— Ну-ну, дорогая, не плачь. Этот мужлан не обидит тебя. Больше ни один варвар не коснется твоей кожи. Обещаю.

По щеке скульптуры сбежала слеза.

Воан несколько раз моргнул. Скатившаяся слеза быть темной и как будто ферментированной. Воан подошел ближе. Ощутил специфический запах стоматологии. Как будто бурили гниющий зуб, выковыривая из него всё новые пласты пораженной ткани.

«Костяной запах. Скульптура пахнет паленой костью».

Увидев молоток в руке Воана, Мраморский побледнел.

— Положите, пожалуйста, молоток. Это инструмент созидания, а не разрушения.

— Значит, понимаешь, что сейчас произойдет. Ты вступал с Томой Куколь в половые отношения?

Лицо Мраморского исказилось в гримасе злобы. Он кинулся к столику, с которого Воан взял молоток, и схватил долото. Оно напоминало круглую дверную ручку с тонким и острым стержнем. Воан припомнил, что такая штуковина вроде называется штихелем. Мраморский вытянул шею, будто гусь. Стержень штихеля уперся в участок ниже подбородка.

— Я убью себя, если коснешься ее хоть пальцем. Даже если будешь просто пялиться на нее, я прикончу себя! Заберу это сердце и подам его дьяволу! Хочешь этого? Хочешь?!

Это повлияло на Воана весьма неожиданным образом. Он ощутил симпатию к этому убожеству. Не каждый день встречаешь человека, чья крыша, возможно, съехала подальше твоей.

— Коли в шею, Виля: там артерия. А так даже до носа не достанешь.

Мраморский замешкался. Он попытался задать штихелю новую точку