Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

— Заберите у него оружие, он опасен! — выпалила Устьянцева, когда Воан подошел. — Как вы могли, господин Машина?! Вы помчались за бедной девочкой, паля в потолок! Где она теперь? Куда вы дели ее тело?

Плодовников хмуро воззрился на нее:

— Она в полном порядке. Я лично видел, как она целехонькая убегала.

— А если она ранена? Что, если в нее… что-то попало? Отскочило и ударило в висок! Я уже жалею, что всё там испортила! Иначе бы я одним звонком упекла вас за решетку! Подрезала крылышки! Или проколола вам колеса, потому что вы себя чем-то там вообразили!

Воан внимательно посмотрел на директрису:

— И что же вы испортили, Галина Мироновна? Это имеет какое-то отношение к проблемам со связью?

Устьянцева расплылась в хищной улыбке:

— Это просто фигура речи, господин Машина. Вам послышалось. Только держите себя в руках. Не уверена, что вы вообще себя контролируете.

— И я не уверен, — честно сказал Воан. — Но, по-моему, вы только что в чем-то сознались. Думаю, вы наведались в серверную. Здесь же спутниковый интернет, я правильно помню? Я тоже как-нибудь туда загляну.

— Конечно, загляните. Никаких препятствий дорогому следствию. Только не забудьте проверить Кренника.

— Кто это?

— Наш физрук. А разве не очевидно? Спортзал — его территория, а серверная — нет. Однако же он ошивался там утром. Как думаете — почему?

Воан кивнул Плодовникову. Полицейский записал фамилию.

— Хорошая попытка, госпожа директор. Только я сомневаюсь, что учитель физкультуры стал бы просить неумеху сбить мячом видеокамеру. Только если у него не изощренный ум литературного злодея. Будьте поблизости, а я продолжу поиски, как мне и советовали.

Воан вошел в вестибюль. Полицейские двинулись следом.

— Ты зачем стрелял, сынок? — спросил Плодовников, когда они остались одни.

— Просто подбавил огоньку. По-моему, я отлично поджариваюсь.

Плодовников хмыкнул. Этот ответ полностью удовлетворил полицейского.

У музея кучковался народ. При виде Воана все заткнулись. Его побаивались, он чувствовал это. Воан растолкал всех, миновал музейные двери и прошел за свое место у витрины с петлей. Плащ повесил на спинку стула. После этого открыл блокнотик и дополнил записи.

«Кренник. Физрук с фамилией как у пряника.

Крыса директор сливает подельника?»

Отложив блокнот, Воан вздохнул.

— Давайте следующих.

3.

Через музейные двери, в которых на карауле уже стояла Устьянцева, протиснулись две старшеклассницы и какой-то мужчина. Воан узнал хрупкую юную блондинку, которую приметил еще в тренажерном зале.

Она направилась к нему.

— Представься, пожалуйста, — сказал Воан, когда девушка села.

— Алиса Белых, одиннадцатый «Бета» класс. Я учусь с Томой.

— Училась, — поправил ее Воан.

— Или всё же учусь? — загадочно возразила она.

Воан с интересом посмотрел на нее. Алиса напоминала осветленную версию другой девушки. Прямые волосы имели чистый белый цвет. Они буквально пылали белизной, будто знамя, которое призывало победить, растоптать и вбить в грязь всех черноволосых. На лице — толстый слой пудры. Или какой-то косметической мази. Воан не разбирался в этом.

Вдобавок Алиса совершенно не боялась петли. Даже не взглянула в ее сторону.

Воан выложил на стол две фотографии Томы. Одну из них Щеба обронил, а другую просто отдал.

— Ты хотела быть как она?

Алиса безучастно посмотрела на фотографии. Снимок, где лицо Томы закрывал какой-то лишай, озадачил ее. Она отодвинула их.

— Подражание — высшая форма лести, разве нет?

— Так ты ей льстила? — спросил Воан.

Девушка не ответила. Теперь она изучала черную петлю. Из-за «грима» Воан не мог толком считать ее эмоции. Решил, что вернется к этому позднее.

— Расскажи мне о Томе Куколь. Какой она была?

— Какой? — Алиса перевела взгляд на Воана. — Стервой — вот какой она была. Считала себя королевой красоты, овца гребаная. Упивалась этим, будто паук. Да, паук, такой она и была. Воришкой мужиков.

— Сколько тебе лет?

— А что? Восемнадцать.

— И ты уже столько знаешь о взаимоотношениях полов?

— Представьте себе.

— Неужели в Томе Куколь не было ничего, располагающего к себе?

На лице Алисы отразилось замешательство.

— Ну, Тома не всегда была напыщенным черноволосым ферзем. Любовь ее изменила. Что-то сотворила с ней. Что-то ужасное.

Воан начал дорисовывать бессмысленный узор в блокноте.

— Давай, не томи. Что там за любовь?

— Вилен Мраморский. Вы ведь видели его?

— Да уж довелось. И что?

— Он симпатичный, да? По нему многие сохли. А он наслаждался этим. Как лунатик повторял одно и то же: «Сладострастие — это жестокость».

— Кто-то слышал эту фразу чаще других?

— Да, Тома.

Воан кивнул Алисе, приглашая ее продолжать.

— Тома как будто разделилась, — задумчиво протянула Алиса. — Тома до Мраморского и после него — это не один и тот же человек, понимаете меня?

— Дальше. Я сегодня в настроении арестовать хоть дьявола.

Глаза Алисы опять поднялись к петле.

— Тома — она ведь была сначала обычной. Ну, как я, только хуже. Не страшила, но и не красавица. Она заглядывала Мраморскому в рот. А потом и в ширинку. Не знаю как, но это случилось. — Алиса уставилась в пустоту. — И он ее кинул. Классика жанра: поматросил и бросил. Ей бы убить себя, но она как-то извернулась и стала лучше.

— Как это — извернулась? — заинтересовался Воан.

— А мне-то откуда знать? — огрызнулась Алиса. — Посмотрите на меня! Лишь слепой не увидит, что я ее бледный клон. Но что ее так изменило? Только то, что ее оттрахали и кинули? Так это не помогает. Даже если давать всем подряд. И всё равно они хотят только Тому. Эту суку Тому! Ненавижу ее! Чтобы она и дальше там гнила!

Воан наклонился вперед и сцепил пальцы в замок.

— Почему у тебя такой густой макияж, девонька?

— Не твое дело. То есть не ваше.

— Ты запекаешь под ним голубя? Толщиной очень похоже на глину.

— Это личное. Урод.

— Ну-ну, тогда как урод урода ты меня поймешь.

Воан схватил девушку за руку. Алиса взвизгнула, когда он потащил ее за собой к окну. Окно было высоким, от пола. Окинув его взглядом, Воан полез в пиджак за револьвером.

Устьянцева ахнула. Она рывком захлопнула музейную дверь изнутри.

— Только не стреляйте! Там створка, можно открыть!

Но Воан уже и сам всё увидел. Ручка висела в самом низу. Нужно было лишь вставить ее в паз. Окно с причмокиванием отворилось. Ветер опять вцепился в галстук Воана. Мрачное апрельское небо заполнял рокот, шедший от горизонта.

— Вылезай. Сыграем в игру моего детства.

Алиса смотрела широко распахнутыми глазами.

— Че творите? Пустите меня! Пусти, урод!

Воан сделал шаг наружу и выдернул ее за собой.

Плодовников и Шустров вскочили со своих