Убийства в «Потерянном раю» - Эдогава Рампо

– Вы совсем не рассмотрели внешность женщины?

Оисэ подтвердила, что та носила белый платок и белую юкату, но в темноте и на таком расстоянии она не смогла разглядеть что‑либо еще. Однако она согласилась со словами Осутэ о том, что женщина довольно молода.

– Она была босая?

– Да, похоже, что так, – сказала Оисэ, словно что‑то вспомнив.

Больше не осталось сомнений в том, что это молодая женщина, которая ходит босиком и одета в белую юкату. Хансити хотел найти еще какие‑нибудь зацепки, но мать Осаку заплакала, поэтому он сдался, решив, что ничего не сможет вытянуть из ее бессвязной речи, и отпустил.

– Пожалуйста, отомстите за мою дочь, – снова попросила Оисэ перед уходом. Ближе к полудню Хансити пригласил Сёту отужинать в ближайшем заведении.

– Ну что, начальник. На этом расследование окончено? – тихо спросил Сёта, наливая выпивку.

– Что ж, делать нечего. Я думаю, на сегодня это все, – также вполголоса ответил Хансити. – Итак, на мой взгляд, в этом деле переплетаются две нити. Прежде всего, тот, кто убивает людей, – это зверь.

– Неужели?

– И он не только людей убивает. Постоянно исчезают куры. Конечно, говорят, что демоница хватает всех, кого находит, и пьет их кровь, будь то человек или птица, но я думаю, что это не совсем так. Взгляни на это.

Хансити сунул руку в рукав и достал сложенный носовой платок. Сёта благоговейно взглянул на него.

– Где вы это нашли?

– Зацепилось за изгородь в конце переулка. Конечно, пустяк, но это определенно шерсть животного.

– Вот как, – сказал Сёта, осторожно разворачивая платок и разглядывая на нем пять или шесть черных волосков, которые слегка завивались на концах.

– Но это еще не все. Возле изгороди были следы четырех лап. Конечно, там бродит много кошек и собак, но у меня появилось предчувствие, поэтому я забрал это.

Хансити наклонился к его уху, что‑то прошептал, и Сёта несколько раз кивнул.

– Возможно, так и есть. Но что там с демоницей? Все‑таки это сумасшедшая?

– Так уж и сумасшедшая, – подтрунил над ним Хансити.

– Ну, знаете ли, кошкам ведь не положено танцевать[57], а нормальному человеку явно несвойственно разгуливать с платком на голове, в юкате и босой. Согласны? – Сёта слегка надулся.

– Все так, но послушай…

Хансити снова что‑то прошептал ему, и Сёта наконец смягчился и улыбнулся.

– Понятно, прошу прощения. Уверен, что так оно и есть, в этом нет никаких сомнений.

– Кстати, у тебя есть какие‑нибудь мысли на этот счет?

Сёта снова нахмурился, задумавшись, а затем хлопнул в ладоши.

– Да, есть.

– Ну-ка, ну-ка!

– А вот, послушайте, начальник…

На этот раз зашептал Сёта, и Хансити улыбнулся.

– Я уже думал об этом. Именно так.

Они договорились о встрече и разошлись. Затем Хансити навестил своих знакомых в Коумэ, а когда вернулся в дом Сёты в четыре часа пополудни, приближалось время похорон у соседей и на улице становилось многолюдно. Мать и дочь пользовались дурной славой, но пришло больше людей, чем ожидалось, поскольку ими двигало чувство долга, и кроме того, внезапная страшная смерть молодой девушки вызывала сочувствие. Жена Сёты решила взять детей с собой на похороны, а сам он вернулся, чтобы ждать прихода Хансити.

– Ты уже здесь? – спросил Хансити, входя в дом, и Сёта в нетерпении выглянул, приглашая его поскорее зайти.

– Я только что возвратился и ждал вас, – гордо сказал Сёта. – У вас и правда зоркий глаз. В девяти случаях из десяти вы правы. Я выяснил практически все.

– Отличная работа. Значит, мои догадки все‑таки подтвердились.

– Да!

Хансити принялся слушать рассказ Сёты, кивая в такт каждому слову, затем наклонился к нему:

– В таком случае действуем, как договаривались.

– Другого выхода нет, – сказал Сёта. – В конце концов, если у нас не будет веских доказательств, могут возникнуть проблемы.

– Точно. Не хотелось бы попасть впросак. Но нам придется попотеть!

– Все еще хуже?

– У нее опасный союзник, – усмехнулся Хансити. – Но еще рано. Давай прогуляемся до ворот кладбища, а потом выйдем не спеша.

– Да, стемнеет не скоро. Подкрепимся и пойдем.

– Ты прав. В конце концов, мы отправляемся на бой.

– Не перекусить ли нам угрем?

– Было бы неплохо.

После того, как они купили жареного угря и отужинали, июльское солнце начало клониться к закату. На улице некоторое время было шумно, а когда похоронная процессия благополучно прошла, Сёта оставил Хансити одного и снова вышел на улицу, делая вид, что очень спешит. Постепенно темнело, начал доноситься писк комаров, так что Хансити цокнул.

– Этот негодяй Сёта ушел, забыв выкурить комаров. Вот ведь! Что‑то здесь должно быть.

Хансити пошел на кухню и нашел немного свинины в глиняном горшочке. Спустя время, когда он наконец смог отогнать комаров, его окликнул мужчина:

– Я от Сёты. Вы дома?

– Да, да. – Хансити поднялся и вышел. – Вас прислал Сёта? Я Хансити.

– Начальник? – мужчина поклонился. – Сёта мне все рассказал.

– Спасибо, что пришли. Мне нужна помощь для одного дела.

Он что‑то прошептал мужчине, и тот, кивнув, улыбнулся.

– Сможете? – уточнил Хансити.

– Что ж, сделаю все возможное.

– Нет смысла оставаться здесь и мучиться от комаров. Раз уж вы пришли, думаю, пора выходить.

На всякий случай сообщив соседям, что дом остается пустым, Хансити и его спутник вышли в переулок: главная дорога уже погрузилась во тьму. Как они и договаривались, Хансити выбрал место, где было поменьше людей – на углу храма Дзэнрюин, в котором поклонялись Бэнтэн. В этом районе располагалось еще пять храмов, обращенных друг к другу, поэтому его так и называли – храмовый (Тэрамати). Ветви и листья больших деревьев, возвышающихся над старыми деревянными стенами и живыми изгородями, сильнее сгущали сумерки. Из больших канав неподалеку доносилось печальное кваканье лягушек, навевая ощущение осени. Хансити встал перед воротами храма, прикрыв лицо, а его спутник спрятался за изогнутой изгородью, съежившись, как паук.

Прислушиваясь к голосам завсегдатаев Ёсивары[58], они прождали здесь около получаса, когда с северной стороны раздались тихие шаги. Конечно, многие проходили здесь за это время, но Хансити почувствовал: на сей раз это кто‑то, кого они ждут; поэтому он кашлянул, подавая сигнал, и из-за изгороди донесся ответ.

Шаги становились ближе. Ступали явно босиком и очень тихо, но Хансити обладал острым слухом. Он понял, что приближается не только человек: с ним животное, которое ходит на четырех ногах. Было очень темно, и Хансити окликнул прохожую при свете звезд:

– Эй, девушка!

Ему не ответили, но внезапно из темноты донеслось утробное рычание какого‑то