Убийства в «Потерянном раю» - Эдогава Рампо

– Вот дурак. Молодой, вот и опозорился.

– И что теперь делать? – спросил Хансити.

Наказание преступника, укравшего курицу, на этом не заканчивалось. Говорили, что после того, как он простоит здесь полдня, его свяжут и будут таскать по Хирокодзи, а также от Умамити до Ханакавадо. Хансити нахмурился:

– Это довольно жестоко. Даже если что‑то произошло в храме, местные жители не имеют права на такой самосуд. Почему вы сразу не отвезли его в полицейскую управу?

Они не знали Хансити, но поскольку он был спутником Сёты, немного понимали, кто он такой, и не пытались возмутиться, что он лезет не в свое дело. Мужчина, державший курицу, вежливо ответил:

– Но, господин, это не в первый раз. Он уже неоднократно воровал. И не только здесь: в последнее время в округе часто пропадали куры.

Если он действительно таскал куриц из храма и у других людей, его преступления заслуживали такого сурового наказания, но Хансити считал, что тем более неправильно отдавать его на расправу местным жителям. Услышав это, слуга, который все это время стоял с опущенной головой, внезапно посмотрел на них:

– Эй, эй, вы! Вы до сих пор молчали, а теперь говорите такое? – крикнул он. – Я поймал всего одну курицу. Никогда не поступал так раньше. Какое мне дело до вашей домашней птицы? Просто вас много, а я один, потому и попался. Вот вернусь, выслежу каждого, задушу по одному и постучу костями. Будьте уверены.

– Что ты сказал, мерзкий лис?

Двое или трое человек попытались подойти и ударить его еще раз, но Хансити остановил их:

– Подождите. Будет плохо, если вы его убьете. Итак, ты поймал только одну птицу?

– Конечно. Я просто хотел отнести ее домой и съесть вместе с другими слугами, – сказал парень, широко раскрыв глаза. – Мне следовало остановиться на одной птице, но я погнался за второй, и на этом мое везение закончилось. Я не мошенник, торгующий домашней птицей, и не стал бы ловить всех куриц в округе. Это глупо.

Он с досады выругался.

– Ну, довольно, – остановил его Хансити. – Даже если ты поймал всего одну птицу, ты виноват. И лучше тебе смириться с этим. Я тоже здесь по делу. Так что постараюсь как‑нибудь все уладить.

Хансити отвел трех-четырех самых крепких мужчин в тень дерева на некотором расстоянии и тихо предостерег их. Даже на территории храма Каннон местным жителям не подобает вершить самосуд. Что, если этот слуга откусит себе язык? Или что, если он вернется с большой группой людей, чтобы отомстить? Если такое произойдет, люди, которые творили над ним расправу, пострадают даже больше. Хансити сказал, что слуга уже достаточно наказан, поэтому будет разумнее оставить его в покое. Ему не стали противоречить. Слугу развязали и отпустили.

– А ты запомни, – Хансити окликнул слугу, который бросил на толпу злой взгляд, собираясь убраться восвояси. – Веди себя прилично. Кто задирает нос после того, как совершил плохой поступок? Просто молча уйди.

Сказав это, он осторожно вложил в руку слуги две золотые монеты.

– Простите. Я доставил вам столько хлопот, – сказал, повеселев, слуга и ушел.

– Ха-ха, все в порядке. Но раз уж до такого дошло, то позволю себе зайти в храм.

Хансити поднялся по ступеням павильона Каннон под возгласы людей за спиной. После этого он покинул ворота Ёкотэ Дзуйдзиммон, и Сёта последовал за ним.

– Начальник, зря вы потратили деньги. Все просили передать вам здоровья. Но когда я расспросил об этом подробнее, то узнал, что куры пропадали не только сегодня утром, а с недавних пор кто‑то постоянно занимается воровством. Поэтому все так и обозлились на этого парня, а сейчас они просят вас разобраться.

– Хм, – с улыбкой кивнул Хансити. – Этот слуга стал настоящей сакральной жертвой.

– Неужели?

– Мне не жалко одной или двух монет. Зато теперь мы знаем больше.

– Знаем больше?

– Но мне все еще надо подумать, – снова усмехнулся Хансити. – Пока я не готов делать выводы.

Следуя за Сётой, Хансити сначала посетил магазин ремешков для гэта в Умамити. Он встретился с дочерью хозяина лавки, Осутэ, и расспросил ее о возрасте и поведении девушки, которая напугала ее недавно вечером, но Осутэ было всего шестнадцать лет, а кроме того, она убежала от жуткой девушки так быстро, как могла. Она не успела разглядеть ничего, кроме страшного злого лица и алого, как пион, рта. Поэтому допрос оказался безрезультатным. Единственное, что заметила Осутэ: женщина ходила босиком.

Оставив расследование на этом этапе, Хансити отправился в лавку сакэ в этом же районе.

III

Стоящий за прилавком владелец лавки сакэ, увидев Сёту, вежливо поздоровался с ним. Они с Хансити зашли внутрь, чтобы расспросить хозяина о подробностях той ночи, когда кто‑то убил служанку Одэн. Но владелец ничего толком не знал, поскольку все произошло слишком быстро и в густых сумерках. Однако он подтвердил, что Одэн была честной девушкой, проработала у него более двух лет, и, конечно же, о ней не ходило никаких слухов.

Они вышли из лавки и отправились в галантерейный магазин у горного постоялого двора, но там тоже ничего не знали и понятия не имели, почему убили жену владельца.

– Начальник, ничего не поделаешь, – сказал Сёта уже снаружи, вытирая пот со лба и цокая языком.

– Ну, не переживай. Все равно глаза и нос приведут нас куда надо. Давай сейчас зайдем к тебе.

Сёта привел Хансити в переулок, где он жил, и обнаружилось, что в соседнем доме, у матери погибшей Осаку, собрались люди. Жена Сёты тоже отправилась туда, чтобы помочь, но, услышав, что пришел Хансити, поспешила обратно. Она сказала, что похороны Осаку должны состояться сегодня вечером.

Хансити проследовал за Сётой и в конце переулка осмотрелся. Как и говорил Сёта, там тянулась бамбуковая ограда, но она уже обветшала и начала разваливаться. Неподалеку зияла большая выгребная яма, из которой тянуло характерным запахом. Как часто в таких переулках, почва была влажной, и Хансити огляделся, принюхиваясь. Когда они вернулись домой, Сёта прошептал:

– Может, мне позвать мать Осаку?

– Да, будет спокойнее, если она придет сюда, – сказал Хансити.

Из соседнего дома позвали мать Осаку. Оисэ, потерявшая единственную дочь, предстала перед Хансити с опухшими от слез глазами. Это была крупная женщина лет пятидесяти.

– Это все так ужасно, – выразил соболезнования Хансити. – Итак, я сразу перейду к делу, но хоть вы представляете, что произошло?

Оисэ всхлипнула и рассказала ему подробности прошлой ночи, но показания были теми