Убийства в «Потерянном раю» - Эдогава Рампо
В наши дни можно легко определить: нанесена ли рана, обнаруженная на трупе, человеком – или же нет. Но в прежние времена понять это было трудно, что значительно усложняло поиски преступника.
Особняк Ипомеи
1
«Третий год Ансэй… Помню, это случилось шестнадцатого ноября. Примерно около нанацу-доки[60] (четырех утра) в районе Канда произошел пожар возле насыпной дамбы Янагихара. Кажется, домов там сгорело всего четыре-пять, но среди них оказался и тот, в который я был вхож, поэтому ранним утром, когда еще даже не рассвело, я отправился туда с визитом. Мы немного поговорили с хозяевами, затем я вернулся домой, принял утреннюю ванну и сел завтракать. Время примерно соответствовало ицуцу-доки (восьми утра). И тут пришел слуга от господина Макихары, одного из полицейских в Хаттёбори, который просил немедленно явиться к нему. Я тогда удивился, что же стряслось в столь ранний час, но быстро собрался и отправился на встречу».
Старик Хансити выразительно прищурился и вздохнул, словно вспоминая то время:
«Дом господина находился на Тамагоя-Дзинмити. Когда я вошел в ворота этого поместья, у порога стоял знакомый мне слуга по имени Токудзо, который сообщил, что господин спешит, и попросил меня как можно быстрее войти. Меня сразу проводили вглубь дома, где напротив господина Макихары сидел еще один человек – самурай примерно лет сорока, производивший весьма благородное впечатление. Это был младший советник одного из хатамото[61] по имени Сугино, владевшего имением в районе Ура-Ёнбан-тё с доходом в 850 коку. Он передал мне свою табличку с именем и представился как Накадзима Какуэмон. Я, следуя ритуалу первой встречи, ответил с должной вежливостью, но господин Макихара, не желая затягивать церемонии, сразу перешел к сути дела. Он объяснил, что этот человек обратился к нам за помощью, и, поскольку дело требует конфиденциальности, расследование должно проходить тайно. Извиняясь, он попросил меня изучить все детали и приступить к работе до конца года. Понимая важность просьбы, я согласился, и Какуэмон приступил к изложению сути проблемы, которая заключалась в следующем».
Это случилось восемь дней назад. В храме на Отяномидзу состоялся ежегодный экзамен содоку[62]. Это испытание служит проверкой знаний для детей из самурайских семей. Независимо от социального положения семьи, мальчики в возрасте двенадцати-тринадцати лет обязаны хотя бы раз посетить собор и пройти испытание по чтению конфуцианских текстов. Это была характерная традиция того времени, и считалось, что тот, кто не справится с экзаменом без ошибок, не может считаться взрослым. За месяц до испытания необходимо подать заявку распорядителям групп. Затем приходит распоряжение явиться в день экзамена в собор к половине ицуцу-доки (девяти часам утра). Получившие эти уведомления десятки, а иногда и сотни мальчиков собираются в указанный день и направляются в южную башню собора. Каждого из них по одному вызывают к старшему библиотекарю Хаяси и другим конфуцианским ученым, и, заняв место за длинным китайским столом, около полутора кэна в длину[63], молодые люди проходят экзамен по содоку. Мальчиков, показавших отличные результаты, поощряют в зависимости от их статуса, награждая тканями или серебром.
Хотя время сбора назначили на половину ицуцу-доки, по давнему обычаю экзаменуемым следовало появиться у ворот собора к муцу-доки (шести утра). Тем, чьи дома находились далеко, нужно было покидать свои поместья еще до первых лучей солнца. При этом им приходилось ожидать начала экзамена до ёцу-доки (десяти утра). Многим из них было всего двенадцать-тринадцать лет, и потому, несмотря на их самурайское происхождение, эта большая компания юных озорников наполняла зал ожидания невыносимым шумом. Чиновники, ответственные за поддержание порядка, старательно пытались навести тишину, то ругая, то уговаривая детей. Мальчики были одеты в черные шелковые кимоно косодэ с фамильным гербом камон. Дети аристократов, имеющих право на аудиенцию сёгуна, носили парадные костюмы цугигамисимо – безрукавные накидки с накрахмаленными плечами и плиссированные штаны хакама из тканей разных цветов, в то время как дети из менее знатных семей, не имеющих такого права, облачались в однотонные льняные кимоно камисимо.
Сын начальника Какуэмона, тринадцатилетний Сугино Дайсабуро, также подал заявление на участие в экзамене. Дайсабуро был известен в своей группе как красивый мальчик: его прическа с передними локонами, черная верхняя накидка катагину и зеленые штаны хакама создавали великолепный образ, напоминающий Рикию из пьесы «Тюсингура». Как потомок влиятельного самурая, носящего титул тайсин[64], он отправился на экзамен в сопровождении двадцатисемилетнего тюгосё[65] Ямадзаки Хэйскэ и своего слуги Матадзо. Они покинули поместье в Ура-Ёнбан-тё чуть позже нанацу-доки, и холодный утренний воздух больно колол глаза. Матадзо шел впереди, освещая путь фонарем с изображением семейного герба. Их сандалии-дзори ступали по утреннему инею.
Даже после того, как они пересекли мост Судобаси, зимняя ночь не уступила. Печальные звезды, словно застывшие над темными соснами, тускло мерцали. На водах реки Отяномидзу, окутанной серым туманом, не было ни единого отблеска. В этом месте иней казался особенно густым, а на высоком берегу, укрытая снегом, точно белым покрывалом, широко раскинулась засохшая трава. Где‑то вдалеке раздавался крик лисы. Когда трое путников поднимались вдоль берега, выпуская белый пар от своего дыхания на морозном воздухе, Хэйскэ вдруг поскользнулся на обледенелой земле и, пытаясь удержаться на ногах, порвал ремешок на новых сандалиях.
– Вот беда. Матадзо, посвети мне.
Приказав слуге поднести фонарь, Хэйскэ присел на край дамбы и попытался починить разорванный ремешок. Когда это кое‑как удалось сделать, он обернулся, но Дайсабуро, который должен был стоять рядом, куда‑то исчез. Оба сопровождающих поразились. Они предположили, что, возможно, ребенок, как это часто случается, побежал вперед, оставив их позади. Выкрикивая имя молодого господина, они бросились за ним следом, но через половину тё[66] так и не увидели знакомой фигуры. Сколько бы они ни звали, ответа не последовало. Лишь изредка слышался крик лисы.
– Неужели нас одурачили лисы? – беспокойно сказал Матадзо.
– Не говори ерунды, – усмехнулся Хэйскэ. Однако и он не мог найти убедительного объяснения. Пока Хэйскэ сидел, пытаясь починить задний ремешок, а Матадзо отвернулся,
