Собор темных тайн - Клио Кертику
Жан Боррель остановился примерно на середине стопки и вернул листы в то положение, в каком они были до его вмешательства.
– Пока что все выглядит хорошо, я изучу более подробно и верну с правками. Нужно, чтобы каждый из вас знал тему досконально.
Лиам кивнул и отошел от стола.
– Скажите, что стало причиной смены темы? – спросил он, глядя только на Лиама.
В глазах Жана Борреля мы все как будто не участвовали в подготовке доклада.
Я заметил, как Ализ выжидающе посматривает то на одного, то на другого участника диалога.
– Я пообщался с Фергюсом, – пошутил Лиам недобро и стал собирать свои вещи.
Фергюс улыбнулся Боррелю.
– Он сам выбрал эту тему, профессор.
– Знаю, знаю! – ответил Жан Боррель и погладил верхний лист стопки. – Главное теперь – довести доклад до конца.
Я не понимал, что означал вопрос профессора про смену темы на самом деле, ведь это он навел Лиама на подобные мысли.
После этой встречи все мы даже на некоторое время отдалились друг от друга. Я усердно ходил на пары и старался выполнять те задания, что накопились за последние пару дней. Я хотел делать все постепенно и по возможности в срок, а не торопиться потом в конце семестра, как Фергюс.
По ночам, перед сном, у меня оставался час-другой для того, чтобы дочитать доклад Алена.
Я не совсем понимал, зачем именно мне теперь эти знания, когда доклад практически готов, но все-таки меня не отпускало желание блеснуть умом перед Лиамом.
Недавний сон постоянно всплывал в моем сознании.
Лиам сидел за столом в кабинете с высокими крестовыми сводами и изучал какую-то книгу. В окне был заметен шпиль Руанского собора, а в комнате горел яркий камин. В один момент его брови напрягались, в другой лицо озаряло такое умиротворение, что и мне хотелось почитать ту книгу, которую он держит в руках. Он долго сидел так, временами отвлекаясь на что-то, что мне было неведомо. Возможно, он, как это бывает, слышал разного рода звуки, которые настигают человека, когда он остается один в комнате. Временами с улицы раздавались крики птиц или голоса людей, завывание ветра и другие мелодии ночного мира.
Наконец-то его оставили наедине со своими мыслями, но во всей его фигуре, согнувшейся над столом, было заметно, что он не удовлетворен до конца. Что-то изводило его, и, судя по всему, источником была книга, буквы, бегущие перед глазами.
Внезапно его внимание привлекло что-то в камине. Он неторопливо закрыл фолиант, затем медленно направился к источнику звука. Левой рукой он оперся на каменную кладку стены и заглянул в огонь. Треск поленьев не мог издавать такого звука – слишком тихий для того, что он слышал. Наверное, показалось. Лиам развернулся спиной к пылающему огню.
Возможно, он и тогда найдет, на что отвлечься, когда в мире, помимо него, не останется ничего.
Я проснулся.
Сна удавалось урвать по четыре часа в сутки. Помимо Лиама в кабинете виделось всякое. Однажды, за неделю до экзамена, приснилось, что я наступил на змею, а она за это укусила меня. Уже и не помню, какие события последовали за этим. Моя удача, что я запоминал то, что касалось моего окружения. А то, с какой периодичностью мне тогда снились странные сны, – это отдельный разговор. Иногда я просыпался посреди ночи и тут же пытался вспомнить количество колонн, на которые опирались готические своды.
Все вокруг пропиталось Руанским собором, даже мое подсознание.
Глава 18
Но освободи нас от незрелости не пребывать в Настоящем.
Евангелие от Луки 11:1–4
Почему люди настолько привыкли к миру вокруг? Почему их не удивляет то, насколько он продуман?
Однажды в детстве я задумался над тем, что даже складки на сгибах пальцев обладают своей функцией. Я был странным ребенком, и меня постоянно посещали такие вот мысли.
Почему структура нейронных сетей человеческого мозга и сеть галактик во Вселенной имеют множество общих черт? Есть ли конец у Вселенной и как он выглядит на самом деле? Почему когда мы начинаем об этом задумываться, то кажется, будто мы наталкиваемся на невидимую стену, которая заставляет нас размышлять об этом как о чем-то незначительном и глупом?
Космос – это символ стремления человечества к недосягаемому. Может, он только для этого и существует, для этого простого урока. Ведь все космическое и так здесь: в годичных кольцах на дереве, в складках на сгибе пальца, в беременности, в муравье, в плаче ребенка. Ведь как бы ни было это парадоксально, но наша планета взаимодействует с космосом, он обнимает ее полностью, а мы сами отодвигаем его на множество километров. Чтобы почувствовать его, нам нужно непременно оказаться в этом темном пространстве, и только так мы сможем ощутить его присутствие в нас.
Почему когда стоишь на краю пропасти, тебя тянет все ближе, и вот ты уже склоняешься над бездной? Наверное, потому, что ты думаешь о ней, о глубине и темноте, скрывающейся внизу, но ты никогда не думаешь о траве и скалах за спиной – может, тогда бы тебя тянуло назад?
Почему для человека ничего не значит искусство, если он не закрыл свои простейшие потребности? И что, если искусство – это всего лишь еще одна ступень простейших потребностей, просто мы не шагнули дальше?
Почему если человек хочет заниматься чем-то и у него на это времени нет, он будет желать этого страстно и ежедневно, а если время появится и ему дадут возможность посвящать этому целые сутки, ему станет вдруг скучно?
И так ли это, что главной функцией архитектуры является создание нового пространства для человека?
Если архитектура имеет мемориальную функцию, то является самым большим заявлением человека на то, что он может и будет оставлять после себя след. Она как и книги, музыка, полотна – тоже несет в себе историю.
Так размышлял Лиам, и для него все это казалось важным.
* * *
Покончил с изучением тетради Алена я в воскресенье, когда доделал последний из чертежей. Тогда до праздника оставалось чуть меньше двух недель. В тот же день я отыскал Алена в левом крыле на третьем этаже, возле кафедры рисунка. Я испытывал чувство, чем-то похожее на ощущение из детства, как
