Долгие северные ночи - Влада Ольховская
– Фабрике? – переспросила Таиса.
– Так называлось место, где их воспитывали. По сути, выкупленный за гроши бывший пионерский лагерь. Это тоже помогало: после тесных грязных квартир – чистый воздух, старый лес, некий особый мир, доступ в который воспринимался как привилегия, и они за эту привилегию держались.
– Но ведь любовью и поддержкой армию не выстроишь!
– Разве? Верный солдат куда ценнее наемника. Для начала дети должны были усвоить, за кого они сражаются. Ну а дальше, уже с разделением мира на «мы» и «они», они куда спокойней проходили тяжелые физические тренировки.
В этом отношении солдаты выращенные были куда надежней солдат купленных. Они осознавали свою правоту в отрыве от общечеловеческих ценностей. Проще говоря, если их воспитатели говорили убить кого-то, подросшие дети не озадачивались вопросом, почему и насколько это правильно. «Семья» сказала, что так надо, зачем спорить? Если они встречали противодействие, они впадали в совершенно искреннюю ярость – кто-то пытался навредить их благодетелям!
Было у такого подхода и еще одно преимущество: они оставались детьми для всего остального мира. В них, в отличие от солдат-подростков, не слишком решительно стреляли даже другие преступники. Если полиции удавалось задержать их, по закону им можно было предъявить не так уж много. Их отпускали, а они возвращались на исходную позицию.
Главным недостатком такой армии были годы, затраченные на ее подготовку. Но уж если все получалось, результат оправдывал любые средства.
Так что Горбунец был на верном пути, у него все могло получиться… Да и получилось бы, если бы он не переиграл сам себя.
– Здесь нам нужно сделать небольшую паузу и познакомиться с еще одним действующим лицом этой истории, – невесело усмехнулся Николай. – Официально – нашим коллегой. Но именно из-за таких «коллег» к психотерапии до сих пор неоднозначное отношение.
– Горбунец все-таки решил нанять психолога? – удивилась Таиса. – Зачем, если у него и так все шло хорошо?
– Он не собирался и не искал. Так вышло, что этот человек нашел его сам.
– Но почему Горбунец начал сотрудничество, если все было схвачено?
– Потому что даже люди с наглостью Александра Горбунца не были свободны от одной слабости, которая в то время была особенно распространена, да и сейчас толком не исчезла. Психолог, о котором пойдет речь, был иностранцем. Американцем. Для Горбунца вовлечение такого человека в свое дело было равносильно получению редкого дорогого автомобиля, которым можно хвастаться перед конкурентами. У него был аж американский психолог! Все иностранное лучше созданного здесь – разве тебе не доводилось сталкиваться с таким?
– Да, но… Не в таком масштабе!
– Мы говорим об уникальном случае.
В начале карьеры Эдвин Джон Ма́низ действительно был успешен. Природа щедро одарила его – Николай был вынужден признать правду даже сквозь презрение к этому человеку. Маниз окончил университет раньше сверстников, активно участвовал в научных конференциях, публиковался в серьезных журналах. Ему стали доверять собственные исследования, он был не только умен, но и обаятелен – в стране, где для каждого проекта нужно находить спонсора, это важно. Маниз интересовался многим – поведенческим анализом, социальными нормами, гендерными проблемами. Но если упростить все до предела, ему любопытней всего было выяснить, что воспринимается обществом как норма, а что – как аномалия.
При этом нельзя сказать, что он боролся за какую-то идею… или что у него вообще были высокие идеи. Он по большей части тешил свое любопытство, любую пользу из своих исследований он старался извлечь, чтобы от него отвязались спонсоры.
Вся его жизнь сводилась к науке, он не собирался жениться и уж тем более заводить детей на стороне. Брак для него был связан с финансовыми рисками и необходимостью отвлечься от работы… Зачем ему это? Маниз никому толком не нравился, друзей у него не было. Однако это не так важно, потому что он готов был проводить исследования, которые остальные считали ниже своего достоинства.
С таким подходом он должен был однажды доиграться – и доигрался, просто не сразу. По трагической случайности ему в руки попали новорожденные близнецы.
– Думаю, ты и без меня вспомнишь достаточно примеров, когда люди без моральных принципов охотились именно за близнецами.
– Идеальная контрольная группа, – кивнула Таиса. – Генетически одинаковые, нет погрешности на индивидуальные особенности… Что он с ними сделал?
– Только с одним из них. Дети родились с небольшим, легко устранимым дефектом здоровья. Увы, вышло так, что их недалекие родители были направлены на консультацию именно к Эдвину Манизу. Он легко распознал их невежество и понял, что убедит их в правомерности любых своих дальнейших действий. Ну а когда стало ясно, что с их стороны никакого сопротивления не будет, одного из близнецов он… изуродовал, давай обобщим. Родителей он убедил, что это следствие врожденной аномалии, лечение помогло лишь одному ребенку. Его целью было выяснить, какая часть личности задается природой, а какая формируется отношением общества.
Проект тянулся много лет, параллельно с другими научными работами Маниза. Сам он был более чем доволен – близнецы оставались уникальным источником информации, а кардинальные перемены, которые врач внес в жизнь одного из них, предполагали бесценные данные. Родители тоже быстро оказались прикормлены: Маниз то и дело передавал им деньги, якобы из гуманитарных фондов.
Страдали только близнецы. Они были слишком маленькими, чтобы запомнить случившееся с ними. Они лишь ощущали, что что-то не так. Изуродованный близнец не мог смириться с жизнью, которую взрослые рядом с ним называли «совершенно нормальной». Его брат, сохранивший полное здоровье и первоначальную внешность, тоже не мог жить счастливо, потому что, в отличие от родителей, был не в состоянии отстраниться от страданий родного человека.
Все закончилось куда раньше, чем хотел Маниз, тут низкий интеллект родителей сыграл с ним злую шутку. Когда детям исполнилось шестнадцать лет, им торжественно раскрыли правду. Родители считали, что это такая процедура инициации – они доверяют подросткам, и те в качестве благодарности просто обязаны все понять! А иначе как они докажут, что уже взрослые?
Только вот близнецы ничего не поняли – да и не хотели. На подопытного обрушился весь ужас осознания: его жизнь могла – и должна была! – пройти совершенно по-другому, его страдания были бессмысленны, его предали те, кому он верил. Его брат мучался не меньше, виня себя за то, на что никак не мог повлиять, и испытывая острое чувство стыда за собственное здоровье.
До семнадцатого дня рождения подопытный уже не дожил, он нашел способ прекратить свои страдания сам. Вскоре после этого его
