Долгие северные ночи - Влада Ольховская

– Понимаю… Коля наверху, в своем кабинете, я зайду к вам позже.

Если Вера легко разгадала настроение Матвея, то Форсов и подавно. Наставник встречал его в режиме ворчливого старика по умолчанию, и, если бы Матвей попытался скрыть свое состояние, у него бы даже некоторое время получалось. Но он не видел в этом смысла – не за тем пришел.

– Рассказывай, – коротко велел Форсов.

Матвей не стал скрывать от него ничего, включая кровавые детали случившегося, для психолога-криминалиста это важно. Старший ученик был согласен с Верой в том, что наставника нужно беречь от вирусов, но не более. На состояние собственного тела Форсов повлиять не мог, а вот во всем, что касалось ума и самоконтроля, по-прежнему был на уровень выше окружающих.

В какой-то момент рядом мелькнула Вера, поставила перед ними две кружки с фруктовым чаем, но в комнате не задержалась. Она терпеть не могла упоминания о пытках и избегала их изо всех сил.

– Ты прав, такая жестокость может указывать на маньяка, – подытожил Форсов, когда Матвей завершил рассказ. – Но может быть и подражанием маньяку ради получения выгоды, с таким мы тоже сталкивались. А даже если это действительно садист, мы вряд ли так легко поймем причину, которая подтолкнула его к охоте именно сейчас. Поэтому пока никаких выводов не делай, будем двигаться поэтапно.

– Я понимаю. Я и не собирался делать выводы.

– Из общего списка жертв выбивается Виталик Тодоров, но этим можно пренебречь. Его, скорее всего, убили ради получения данных об остальных.

Матвей молча кивнул. Он тоже знал, что Виталий Максимович занимался распределением денег, полагавшихся жертвам по решению суда, и созданием новых легенд для них. Он всегда был скрупулезен, он наверняка сохранил эту информацию. За столько лет что-то могло измениться, но архивов Тодорова все равно было достаточно, чтобы выйти на многих жертв.

– Вы с ним общались? – спросил Матвей.

– Раньше – да… Когда он еще работал. А как уехал из Москвы, так и перестали. Но друзьями мы не были никогда. Тем не менее, от его дела отмахиваться нельзя. Он жил в маленькой деревне, где все друг друга знают. Там вероятность того, что убийцу заметили, больше.

– Я понимаю. Я займусь этим.

– Не спеши. Пока думай об основной линии убийств. Только женщины, только молодые, но они… вы… все пока молодые. Фотографии ты нашел? Как они выглядели перед смертью, можно сказать, что один типаж?

– Не успел, – признал Матвей.

– Займись этим. Но пока мы можем работать даже с тем, что убили только женщин – из всего списка.

Он сказал лишь это, и кому-то показалось бы, что комментарий законченный. Но Матвей прекрасно знал этот взгляд наставника: Форсов явно обдумывал нечто куда более сложное, чем констатация очевидного.

Сам Матвей плохо помнил период реабилитации, ну а на то, что происходило за стенами клиники, и вовсе не обращал внимания. Форсов же тогда был на острие событий и знал намного больше.

– Вы кого-то подозреваете? – осторожно уточнил Матвей.

– Подозревать вот так просто, после пары чуть ли не случайных фактов, опасно, – осадил его наставник. – Но кое от чего я отвернуться не могу. Тогда, двадцать лет назад… Был один деятель, который выступал против всех вас, но особенно усердствовал по поводу женщин. За ним следили, никаких преступлений он не совершал и даже не пытался, поэтому в итоге его оставили в покое. И все же… Я думаю, самое время выяснить, что же стало с этим не в меру активным юношей.

* * *

Манекен или мёртвая.

Только об этом и мог думать Санек, не сводя глаз с темного свертка, лежащего за мусорными контейнерами. В кино бездомные постоянно находят трупы на мусорках. Санек еще шутил об этом совсем недавно, когда он, Егорыч, и этот, новенький, стояли на пронизывающем ветру возле пункта приема вторсырья. Санек проворчал, что находят всякий хлам, мерзнут тут, а могут труп найти – и сразу в новости попасть! Кто подумал бы, что шутка перестанет быть смешной?

Манекен или мёртвая?

Болтать он мог сколько угодно, на самом деле ничего подобного он не ожидал. Точно не здесь – возле большого жилого дома! Когда он увидел за контейнерами нечто, похожее на человеческий силуэт, обтянутый черной пленкой, он сначала только про манекен подумал. Но ему было любопытно, он присмотрелся на свою беду – и обнаружил подсохшие капли крови между слоями пленки.

Или не крови? Может, это какой сок вишневый или краска! Игрушка испачкалась уже на свалке. Это не может быть труп, потому что для трупа это нечто слишком маленькое – Санек уже успел заглянуть за контейнер, он знал наверняка. Длины не хватает, обрывается на уровне талии, а потом сверток становится каким-то бесформенным. Должно быть, какая-нибудь местная тетка использовала эту штуку для шитья, потом что-то сломалось, она выкинула… зачем-то завернула в пленку… Никто не заворачивает в пленку кукол, а она завернула, имеет право, в конце концов! Отличная, годная версия. И все же, все же…

Манекен.

Или.

Мёртвая.

Санек не хотел знать наверняка. Хотел он как раз противоположного: не знать, уйти отсюда, даже от обычной добычи отказаться. Никогда не вспоминать! А уже не получится: тут полно камер. Рано или поздно эту штуку найдут, будут отсматривать материалы, обнаружат, что Санек явно ее заметил, но просто стоял и пялился, никому ничего не сказал. Интересно, какое за это полагается наказание?

А еще он вынужден был признать, что уже не перестанет думать о черном свертке. Он может поддаться, уйти, но забыть-то не получится! Уж лучше узнать сразу, это как сдирать пластырь с ранки: если быстро, то почти не больно.

Он подошел ближе, осторожно сдвинул палкой черный пластик, он все-таки узнал ответ на свой вопрос…

Дикий крик взвился к серому зимнему небу вместе со стаей напуганных ворон.

Глава 5

Николай Форсов ожидал напоминаний об этом деле не больше, чем возвращения мертвеца с того света. Не важно, насколько опасным, или омерзительным, или просто раздражающим был человек. Если его нет – то его нет, и не нужно захламлять сознание мыслями о нем. Николай регулярно сталкивался с проявлениями человеческой жестокости, он умел очищать от них память.

А получилось вот как…

Ему хотелось хоть что-нибудь изменить, но он осознавал, что не сможет. Да, с ним советовались, и он допускал, что многие его подсказки ученикам пригодятся. Однако Николай слишком хорошо понимал: это