Соучастница - Стив Кавана
– Мистер Флинн, я вернусь к вам через минуту. Мистер Уайт, насколько я понимаю, на данный момент у вас имеется какое-то ходатайство?
Дрю Уайт был одним из наиболее выдающихся помощников окружного прокурора в городе. А еще одним из самых выдающихся говнюков в городе. Он уже был на ногах, застегивая пиджак. Я никогда не сужу ни о ком по внешности, но росточком Уайт был разве что чуть выше пяти футов двух дюймов[26]. Никто при этом не упоминал о двухдюймовых каблуках, которыми он пытался компенсировать недостаток роста, – по крайней мере, в лицо. Адвокаты по уголовным делам и большинство женщин, с которыми он работал, просто не могли дождаться, когда после работы можно будет заглянуть в бар, чтобы посмеяться над ним. У него была репутация человека, принимающего самое живое участие в судьбе молодых прокурорских работников, – но только женского пола. Я слышал, что окружной прокурор без лишнего шума повысил в должности или уволил не меньше пяти работавших в прокуратуре женщин, которые имели наглость жаловаться на то, что Уайт их преследует. Это были всего лишь слухи, но Кейт поставила перед собой задачу во что бы то ни стало найти этих женщин. Предъявление исков компаниям и учреждениям за сексуальные домогательства было ее настоящей страстью, и это у нее чертовски хорошо получалось. В числе прочих слухов упоминалась и некая попытка изнасилования на рождественской вечеринке у окружного прокурора. По всей видимости, Уайт подсыпал что-то в напиток своей молодой коллеге, которая успела проработать в прокуратуре всего шесть месяцев. Двум секретаршам, которые заметили, как он выходит с ней на улицу, удалось вытащить ее из такси, прежде чем Уайт успел отвезти ее в какое-нибудь тихое местечко. Поговаривали, что все было еще хуже и что спас его задницу от уголовного преследования лишь тот факт, что взятые у потерпевшей пробы, положенные в таких случаях, были таинственным образом утеряны экспертизой.
Прежде чем заговорить, Уайт повернулся и посмотрел на меня, Гарри и Кейт, убедившись, что судья не видит его лица. Скользнув взглядом по Кейт, он на миг задержал его на ней. Улыбнулся ей краем рта. Совсем коротко, но далеко не по-дружески. Так улыбается какой-нибудь вусмерть пьяный мужик, пожирающий чизбургер в четыре часа утра. Это был голодный, жутковатый взгляд. Затем он повернулся и начал представлять судье свою команду обвинителей.
– Уф-ф, – поморщилась Кейт, – это что, новая тактика обвинения или что-то в этом роде? Заставить оппонента реально блевануть?
– Так вот как флиртуют молодые люди в наши дни? – заметил Гарри. – Я на секунду подумал, что у него инсульт.
– Ваша честь, – начал Уайт, – до сведения прокуратуры дошло, что Кэрри Миллер нарушила условия освобождения под залог. Как вы знаете, фактически она находится под домашним арестом. Ее нет в ее владениях. Мы хотели бы попросить суд отменить ее освобождение под залог.
– Это правда, мистер Флинн? – спросил судья Стокер.
Поднимаясь, чтобы ответить судье, я напомнил себе несколько юридических правил, которые сейчас не стоило нарушать. В частности, откровенно врать судье. По крайней мере, касательно того, о чем он явно прекрасно знал.
– Моему второму адвокату Кейт Брукс и консультанту моей фирмы Гарри Форду и в самом деле не удалось найти ее в ее владениях сегодня с утра. Я хотел бы знать, каким образом этот факт оказался в поле зрения окружной прокуратуры. Мы как раз находились в процессе определения местонахождения нашей клиентки, когда нам позвонили и предложили присутствовать на этом слушании, – ответил я.
– Это вас не касается, мистер Флинн. Я полагаю, что в данном случае остается лишь одно: я отменяю залог и выдаю санкцию на арест вашей клиентки. У вас есть еще какие-либо ходатайства, мистер Уайт?
– Да, ваша честь. Я хотел бы ненадолго прервать это слушание и возобновить его через час для слушания по правилу Паркера[27].
– Принято, – объявил судья Стокер, вставая со своего места и исчезая в своем кабинете, прежде чем я успел открыть рот, чтобы возразить.
Блин… Слушание по правилу Паркера. Я повернулся к Гарри – лицо у него вытянулось. Кейт качала головой. Я едва ли не физически ощутил, как это дело тяжким грузом наваливается на меня. Меньше суток назад у нас имелось направление защиты и имелся сам подзащитный. Теперь все это уже представлялось совершенно безнадежным делом.
На слушании по правилу Паркера решается, можно ли судить обвиняемого в его отсутствие. Они явно собирались попытаться продолжить рассмотрение дела, с Кэрри Миллер или без нее.
Мы топтались по здешним коридорам еще больше часа, сделав за это время более тридцати звонков на мобильный и домашний номера Кэрри. Кейт позвонила Пельтье, и он предоставил нам список ее друзей и знакомых, и те немногие, кто ответил на звонок, тоже не видели ее и не получали от нее никаких известий, причем все эти люди более чем прозрачно намекнули, что больше не желают видеть ее или даже слышать о ней. С того момента, как широкой публике стало известно, что Кэрри замужем за Песочным человеком, никто не хотел ее знать или даже признаваться, что знаком с ней. Она удалила все свои аккаунты в социальных сетях, чтобы защититься от оскорблений и угроз, но никак не ожидала, что ее друзья и подруги перестанут отвечать на ее звонки – даже та, что была свидетельницей у нее на свадьбе и которую она знала почти тридцать лет.
Я прислонился спиной к прохладной мраморной колонне и откинул голову, упершись в нее затылком. Холод, исходивший от камня, не ослабил скопившегося в шее напряжения. Оно еще больше усилилось, когда я увидел, как Уайт стремительно шагает по коридору в сопровождении Билла Сонга и еще с полдюжины прокурорских – ни один из них не был выше шести футов ростом, но на их фоне Уайт казался еще меньше, чем был на самом деле, когда с самодовольным видом вышагивал впереди этой кодлы. Он сейчас напоминал крылатую фигурку на пробке радиатора старинного лимузина, несущегося вперед. Кейт сидела на одной из сосновых скамеек, стоявших вдоль стен коридора, и, когда он уже подходил к ней, я опять заметил этот его взгляд. Не то чтобы совсем уж откровенный, но и не особо скромный. Кейт поморщилась. Я подсел к ней, и Уайт подошел к нам.
– Ну что,
