Флоренций и прокаженный огонь - Йана Бориз
– Я даже ни мгновение не тяготилась мыслью, что не удастся вас убедить. – Довольная гостья опять засмеялась. – Излечиваться нужно единственно пониманием. У нас ведь смотрите как: все решают родительские капиталы или страсть. Оба эти рычага плохо действенны. Богатство, достаток приходят трудом, а изрядно трудится тот, у кого дома все ладно, спокойно, благополучно. Капиталы родятся не от собственно прибыли, а как результат разумного и рачительного хозяйствования. Можно выиграть миллион и тут же спустить. А если браться за дело с поющим от радости сердцем и светлой головой, то оно принесет не только прибыток, но и удовольствие. Как известно, поприще, от коего проистекают удовольствия, становится излюбленным, и к нему возникает неизменная тяга. Вот вам все про капиталы.
– То есть при сватовстве вовсе не следует глядеть на приданое?
– Ни даже вскользь одним глазком! Счастье более зависит от телесного созвучия, нежели от длинного рубля. – Она внимательно посмотрела на Листратова, он же, услышав про телесные дела, сконфузился и покраснел. – Что? Вам непривычно называть вещи своими именами? Позвольте, сударь, это форменное ханжество. Будь вы нудным стариком, я не была бы так многоречива, но ведь вы еще только начинаете жить, у вас впереди женитьба и многая-многая. Именно вам, дражайший Флоренций Аникеич, рекомендуется смотреть на вещи широчайшим охватом. – Дама подождала, не найдется ли у него возражений, потом продолжала, как будто вела урок домоводства. – Телесность порождает счастье ни с чем не сопоставимое, и открещиваться от нее – все равно что выбрасывать на помойку свою судьбу. Но самое наипервейшее – это все-таки сходные нравственные устои. Они служат фундаментом, на который и опирается счастливый брак. Единомыслие, общность интересов и взаимоуважение – вот три кита, опора всякой семьи, начала, способные созидать счастье не единственно мужа и жены, но и всея людской поросли.
Флоренций выдохнул, ему захотелось похлопать в ладоши, как в опере. Суждения этой незаурядной дамы выходили за пределы привычного, ошпаривали кипятком. Выходило, что Господь всеблагой и всеведущий в самом деле предуготовил каждому его половинку, да глупые людишки все напутали, испортили. Вроде бы и ничего нового, а с другой стороны, сказанное ее словами все выглядело совсем иначе. Он оглядел свою пустую мастерскую: все это предстояло заполнить счастливыми и несчастливыми людьми в дереве, камне или бронзе. Пожалуй, помыслы Леокадии Севастьянны могли пригодиться ему на будущее для отражения идеалов, к коим стремились персонажи. Про свое собственное счастье он не думал, оно представлялось только в ваянии, в заказах, в творческих удачах – никак не за семейным столом.
Пришла пора подводить итог первого сеанса. Ваятель подозвал к доске свою заказчицу:
– На мой вкус, вам нет смысла тратиться на платья и прочую декорацию. Ваше одухотворенное лицо достаточно полно содержанием, чтобы сделать оное покрупнее.
– Покрупнее? Что сие значит?
– Ростовая фигура предполагает, что лицо будет вдвое меньше натуральной величины, там не удастся уделить внимание выражению. В бюсте же лицо занимает зрителя целиком. Оно больше, оттого и подробнее.
– Разве нельзя сделать фигуру целиком побольше, чем я выросла на самом деле?
Листратов замялся. Слишком долго и слишком много надо ей объяснять, а он сейчас вовсе не в ораторском настроении, наоборот, в раздумчивом, под впечатлением ее суждений. Но все равно заказчица ожидала ответа. Он кротко кивнул:
– Можно сделать скульптуру любого размера, однако надо понимать, что высота потолка в помещении не допускает великих пропорций. Следует примерять рост к интерьеру. Если вы хотите изваяние значительно больше среднего человека, то его надлежит устанавливать в парке либо на площади.
– Ох, да, теперь поняла. Надеюсь, мне еще случится заказать огромную скульптуру, дабы водрузить ее где-нибудь на санкт-петербургском прошпекте. – Она опять расхохоталась, просто не уставала веселиться целый день. – Это будет памятник женщине, раскрывшей загадку счастья. И ему станут кланяться все новобрачные!
– Спешу вас заверить, что всегда рад исполнить оный заказ! – Он шутливо поклонился. – Так вы согласны с бюстом? – Они совместно принялись рассматривать рисунок. На доске отсутствовало лицо, только поза: изогнутая шея, стремительный жест правой рукой, как будто модель что-то доказывала, – энергичное, порывистое движение.
– Да полноте! Это ведь и впрямь я: увлекающаяся болтушка. – Она захлопала в ладоши.
– Однако не будем поспешать. Мы лишь единожды купно постарательствовали, давайте возьмем время на обдумывание и встретимся через наделю.
– Хорошо. Как велите, так и сделаем. Я полностью вам доверяю, Флоренций Аникеич. Буду в грядущую среду и непременно расскажу, как именно следует избирать спутников и как этому следует научаться.
– А что, имеются секретные навыки? – удивился он.
– Еще бы! Именно означенным я и занимаюсь! Веду кружок, так сказать. Посему не грустите – нам сыщется о чем побеседовать.
– Нимало не сомневаюсь, – прошелестел удивленный ваятель.
Он проводил свою гостью и принялся расхаживать по аллеям вкруг усадьбы, перебирая подробности нового знакомства… Интересная женщина, умная и раскрепощенная… Почему-то раньше думалось, что никого подобного в родном медвежатнике вовсе и не водилось, это все диковинные экземпляры из заморских зверинцев. А тут и Леокадия Севастьянна, и Савва Моисеич – одна прельстительней другого.
Не хотелось спешить к столу и держать отчет перед Зизи, а та ведь точно станет выпытывать позлее, нежели в Тайной канцелярии. Флоренций побрел по саду, незаметно убыстряя шаг. Уставшие в долгом стоянии ноги радовались мягкой пыли под подошвами. В голове шумели слова Аргамаковой – смелые, умные. Не то чтобы он соглашался с ее теорией венчальных ошибок, нет. Об этом ваятель мало размышлял, не имел собственных убеждений. Даже и не желал тратить время на подобные максимы. Притом звучали они вполне ладненько. Если бы намеревался в скором времени жениться, непременно занялся бы, а так неинтересно, не про него. Если же посмотреть со стороны, то теории премудрой Леокадии нравились и не нравились одновременно. Привлекала бесспорная логика, отталкивала же малость, коя уготована самому волшебному из бытовавших под небом предметов – любови. Здесь что-то не лежало к сердцу, а что – думать о том опять же не хотелось.
Лето приняло у весны бразды правления, готовилось к Ивану Купале – до него предстояло подождать две недели с небольшим. Сумерки не спешили обнять усадьбу, они прижимались к реке, делая ее волны грозными, недовольными. Флоренций очутился у обрыва и только теперь заметил, что едва не бежит вприпрыжку. Он постоял на берегу, помечтал. Если здесь, в Полынном, пойдут заказы, то все образуется с карьерой и без Санкт-Петербурга. Эх, славно-то как! Соблюсти долг и следовать призванию – что может привидеться лучше?
Монастырка заглушала все звуки, поэтому он не услышал оживления сзади, в открытых настежь
