Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
Короче, бросила прямо в лицо главному режиссеру Леониду Борисовичу: «Пусть в “Чулимске” ваши любимицы играют, Лерка да Наташка. А я – ухожу».
Конечно, было бы красиво – она втайне надеялась, – если б в знак протеста и солидарности Кирюха тоже б от роли отказался. Вот тогда б Леонид Борисович побегал! Походил бы, поупрашивал! А они б покапризничали, разные условия повыставляли: например, дать в «Малой земле» именно Оле, а не той же Лерке роль медсестры.
Но Кирка даже не пошевелился. Он ее, конечно, поуговаривал вернуться и таки буфетчицу сыграть – но весьма вяло. А когда она решительно отказалась, сделал вид, будто так и надо. И без нее и театр, и он сам обойдутся. Ну и пожалуйста. Ну и черт с тобой, дорогой товарищ Кравцов!
Премьеру «Малой земли» (без Ольги, но при деятельном участии Кирилла) сыграли под Девятое мая. На премьеру в институтский ДК пригласили ветеранов 18-й армии, носились с ними, как с писаными торбами. Пришли корреспонденты из «Советской культуры» и «Правды», и с телевидения приезжала группа – сюжет о премьере в программе «Время» дали.
Оля даже не пошла. Как не пошла на премьеру «Чулимска».
– Да что ж ты как маленькая! – уговаривал ее Кирка. – Что за детские обиды! Надо быть выше этого!
– Не пойду. Хромаю. Нога болит. Надеть нечего.
– Хочешь, я тебя на руках отнесу? Или поедем в ГУМ: купим тебе обновку?
Но она только: нет, нет и нет.
В их с Киром отношениях что-то неуловимо поломалось. С ним, конечно, весело и интересно время проводить: анекдоты, истории, шутки, гитара! Не парень – фейерверк!.. Но такой ли нужен муж, спутник жизни? Прямо скажем: Кирилл Кравцов – несерьезный человек. Ни на какую карьеру не настроен. Учится плохо, вечно хвосты, вечно лишают стипендии, на четвертом курсе чуть не отчислять собирались. Никакой общественной работы не ведет. На одной художественной самодеятельности далеко не уедешь. А дальше? Распределят в какую-нибудь дыру, дадут комнату в общаге – потом мыкаться лет десять, пока до отдельной квартиры дослужишься, и трубить инженером на заводе.
Вдобавок – пьет. Нет, не запойный пока, но как в рот ему попадет, так не остановится, пока не упадет замертво. И к таксистам среди ночи срывается за добавкой, и одеколон у парней в палатке выпил, когда в стройотряде в Абакане решил покирять, – сам рассказывал. А что дальше будет? Можно полагать свою судьбу на человека, который к зеленому змию неравнодушен? Такой ведь и свою жизнь пропьет, и тех, кто рядом с ним окажется. А она и без него к выпивке неравнодушна. С удовольствием компанию ему составляет. Что ж это получится? Пьющая семья?.. Нет, нет, Кирыч, похоже, исчерпал себя как человек, который должен быть с нею рядом.
После премьер и сессии Кирилл уехал на военные сборы. Такая обязаловка, что от нее никак не откосишь. Парни в Техноложке занимались на военной кафедре, проходили сборы, принимали присягу, и им лейтенантские звания присваивали – зато два года солдатом не трубить.
Ввиду отсутствия главной звезды, Кирилла Кравцова, агиттеатр не повез свои последние премьеры на гастроли: ограничились «Казанским университетом» и Шукшиным. Поехали по Волге-матушке: Калинин, Ярославль, Кострома – и далее везде, вплоть до Астрахани. Но без Кира. И, увы, без Оли.
Наутро парням следовало явиться на Курский вокзал и, ать-два, марш-марш электричкой на сборы. С вечера Кирка изрядно нагрузился напоследок и отправился в комнату к Оле – прощаться.
– Уходи. Не хочу тебя таким видеть.
– Таким? Таким каким? Обаятельным и привлекательным?
– Терпеть не могу, когда ты пьешь!
– Потому что ты мне завидуешь! Зависть – тяжелое чувство, Ольга Андреевна! Давай, присоединяйся! Пойдем ко мне. Я полбутылки водяры заначил.
– Убирайся! Вали к себе и пей там свою водяру.
– Я завтра рано утром уезжаю. В армию. И ты ни единого мне не скажешь на прощание теплого слова? У солдата суровая служба, так нужна ему девичья дружба[12]…
– Иди вон, паяц.
– Да, я шут, я паяц… Так что же? – Кир запел на весь общежитский коридор недурным своим баритоном. – Пусть меня так зовут вельможи, как они от меня далеки, далеки, – и закончил с надрывом: – Никогда не дадут руки[13]!
Мимо шмыгнули по коридору, хохоча и оглядываясь на певца, две первокурсницы в халатиках.
– Иди проспись! Не позорь ты меня!
В сердцах она оттолкнула парня, так, что, пьяненький, он чуть не упал.
– Ну ладно же, – протянул он обиженно и ушел к себе допивать бутылку.
Она домой в свою Осу не поехала. Может быть, последнее московское лето, последний шанс, и она не будет его на провинцию разменивать! Устроилась в приемную комиссию – принимать у абитуры документы.
И вот однажды ей, кажется, выпала удача. Да такая, как «волгу» по лотерейному билету за тридцать копеек выиграть.
Пришел к ней один выпускник документы подавать в странной компании: не с мамой-папой, как бывало. И даже не с бабушкой или группой поддержки в лице друзей – а с братом. Старше лет на десять. Очень положительный молодой человек, что характерно – в костюме с галстучком. Мальчик-абитура, как следовало из документов, был москвичом – значит, и старший брательник его (что, разумеется, играло важную роль).
Пока она проверяла-оформляла, выписывала экзаменационный лист, под сурдинку разговорились. Старший брат все спрашивал, как тут, в Техноложке, устроено: лекции, лаборатории, буфеты-столовки, свободное время. «Я, – говорит, – да и никто из нашей семьи, здесь не учился, я так вообще гуманитарий».
– А где вы учитесь?
– А я, милая девушка, уже закончил. Я переводчик.
– Кого куда переводите?
– С разных языков перевожу, в том числе не самых распространенных. С арабского, к примеру. С пушту и фарси.
Так, слово за слово, познакомились.
Новый знакомец попросил телефончик, пообещал сводить в Дом кино, где у него, как он сказал, «имелся блат».
– С телефончиком у меня напряженка! – Не стала лукавить Оля. – Живу я в общаге, если хватит у вас терпения на вахту дозвониться да дождаться, пока меня тетя Люся найдет да приведет, тогда записывайте.
– Запишу, не сомневайтесь. И для верности и адресок
