Честное предупреждение - Майкл Коннелли
— Что? Там было совершенно другое. Я уберег кого-то от тюрьмы за то, что даже не должно считаться преступлением. Я никого туда не отправлял. А здесь мы говорим об убийстве.
— Это было преступлением в глазах закона.
— Ты когда-нибудь слышал поговорку, что лучше сотня виновных избежит наказания, чем пострадает один невиновный? Бенджамин, мать его, Франклин.
— Неважно. Все, что я говорю: мы могли бы использовать этого парня, чтобы выиграть время. Время, чтобы найти Сорокопута.
— А потом что? Сказать: «Ой, неважно, я подделал ДНК»? Это может сработать для тебя, но не для меня. Нам нужно все это свернуть. Всё. Сейчас же.
— Еще нет. Нам нужно держать все открытым, чтобы найти парня.
Ужас, нараставший в груди Хаммонда, теперь расцвел пышным цветом. Он знал, что его ненависть и жадность привели его к этому. Это был кошмар, из которого он не видел выхода.
— Эй, — прошептал Фогель. — Думаю, это он.
Фогель незаметно указал подбородком на загон в передней части зала суда. Судебные приставы ввели свежую партию арестованных. Хаммонду показалось, что третий мужчина похож на снимок из полицейского досье, который он видел накануне вечером. Это был репортер, Джек Макэвой. Он выглядел измотанным и потрепанным после ночи в тюрьме.
Глава 16
Джек
Зал суда был переполненным пропускным пунктом в систему уголовного правосудия, местом, где те, кого затянула пасть юридической машины, впервые представали перед судьей для оглашения обвинений. Затем назначалась дата первого судебного заседания — первый шаг на их долгом и извилистом пути через трясину, которая оставит их как минимум сломленными и обескровленными, если не осужденными и заключенными.
Я увидел, как Билл Маршан поднялся с места в ряду у переднего ограждения зала суда и направился ко мне. Это была ночь без сна, и каждый мускул в моем теле болел от часов, проведенных в страхе и напряжении, сжавшись в кулак, в общей камере предварительного заключения. Я бывал в тюрьме раньше и знал, что опасность может прийти с любой стороны. Это было место, где люди чувствовали себя преданными жизнью и миром, что делало их отчаянными и опасными, готовыми напасть на любого, кто казался уязвимым.
Когда Маршан подошел к щели, через которую мы могли говорить, я начал с самых насущных для меня слов:
— Вытащи меня отсюда.
Адвокат кивнул.
— Таков план, — сказал он. — Я уже поговорил с прокурором и объяснил ей, какое осиное гнездо разворошили ее детективы, так что она собирается закрыть дело. Мы вытащим тебя отсюда максимум через пару часов.
— Окружной прокурор просто снимет обвинение? — спросил я.
— Вообще-то, городской прокурор, потому что это обвинение в мисдиминоре, мелком правонарушении. Но у них нет ничего, чтобы его подкрепить. Ты выполнял свою работу под полной защитой Первой поправки. Майрон здесь и готов идти на войну. Я сказал прокурору: если вы предъявите этому репортеру обвинение, то вон тот человек через час созовет пресс-конференцию у здания суда. И это будет не та пресса, которую хочет видеть ее офис.
— Где Майрон сейчас?
Я окинул взглядом переполненные ряды галерки. Я не увидел Майрона, но боковое зрение уловило движение, и мне показалось, что я заметил, как кто-то нырнул за спину другого человека, словно наклонился что-то поднять. Когда мужчина выпрямился, он посмотрел на меня, а затем спрятался за сидящим перед ним человеком. Он был лысоват и носил очки. Это был не Майрон.
— Он где-то здесь, — сказал Маршан.
В этот момент я услышал свое имя — судья Крауэр вызвал мое дело. Маршан повернулся к судейской кафедре и представился защитником. Женщина за переполненным столом обвинения встала и представилась как заместитель городского прокурора Джоселин Роуз.
— Ваша честь, мы ходатайствуем о снятии обвинения с подсудимого в данный момент, — сказала она.
— Вы уверены? — спросил Крауэр.
— Да, Ваша честь.
— Очень хорошо. Дело закрыто. Мистер Макэвой, вы свободны.
Вот только я не был свободен. Я не был свободен до тех пор, пока не прождал два часа автобуса, который отвез меня обратно в окружную тюрьму, где мне вернули вещи и оформили выписку. Утро ушло, я пропустил и завтрак, и обед в тюрьме, и у меня не было транспорта, чтобы добраться домой.
Но когда я вышел из тюрьмы, то обнаружил, что Майрон Левин ждет меня.
— Прости, Майрон. Сколько ты ждал?
— Ничего. У меня был телефон. Ты в порядке?
— Теперь да.
— Ты голоден? Или хочешь домой?
— И то, и другое. Но я умираю с голоду.
— Поехали поедим.
— Спасибо, что приехал за мной, Майрон.
Чтобы быстрее добраться до еды, мы просто заехали в Чайна-таун и заказали сэндвичи «по-бой» в «Литл Джуэл». Мы заняли столик и стали ждать заказ.
— Итак, что ты собираешься делать? — спросил я.
— По поводу чего? — переспросил Майрон.
— По поводу вопиющего нарушения Первой поправки полицией Лос-Анджелеса. Мэтисону не должно сойти с рук это дерьмо. Тебе все равно стоит созвать пресс-конференцию. Держу пари, «Таймс» ухватится за это. Я имею в виду «Нью-Йорк Таймс».
— Все не так просто.
— Все очень просто. Я работал над сюжетом, Мэтисону это не понравилось. Поэтому он произвел ложный арест. Это не только Первая поправка, но и Четвертая. У них не было достаточных оснований для моего задержания. Я делал свою работу.
— Я все это знаю, но обвинения сняты, и ты вернулся к истории. Нет вреда — нет фола.
— Что? Я провел ночь в тюрьме, где меня загнали в угол, и я не смыкал глаз всю ночь.
— Но ничего не случилось. Ты в порядке.
— Нет, я не в порядке, Майрон. Попробуй сам как-нибудь.
— Слушай, мне жаль, что так вышло, но я думаю, нам стоит плыть по течению, не раздувать ситуацию дальше и вернуться к расследованию. Кстати, я получил сообщение от Эмили. Она говорит, что нарыла кое-что интересное в Калифорнийском университете в Ирвайне.
Я долго смотрел на Майрона через стол, пытаясь прочитать его мысли.
— Не переводи тему, — сказал я. — В чем дело на самом деле? Спонсоры?
— Нет, Джек, я уже говорил тебе, спонсоры здесь ни при чем, — ответил Майрон. — Я скорее позволю табачным гигантам или автопрому диктовать нам условия, чем спонсорам.
— Тогда почему мы сидим сложа руки? Этому типу, Мэтисону, нужно устроить разнос.
— Ладно, если хочешь знать правду, я думаю, если мы поднимем шум, это может выйти нам боком.
— Почему это должно случиться?
— Из-за тебя. И меня. Ты — лицо, представляющее интерес в этом деле, пока мы не
