Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц
– Пф, – фыркнул Эмерсон, просматривавший первую страницу. – Риторика не очень-то революционная. «Вуаль – это не болезнь, которая нас сдерживает. Это, скорее, причина нашего счастья». Чушь!
– Нельзя достичь вершины горы одним прыжком, Эмерсон. Серия маленьких шагов может... э-э, ну, ты понял, о чём я.
– Вполне, – коротко ответил Эмерсон.
Я посчитала нужным сменить тему разговора.
– Откуда эта газета взялась у Фатимы, Нефрет?
– Её роздали Фатиме и другим ученикам на уроке чтения, – объяснила Нефрет. – А ты знаешь, тётя Амелия, что она посещала занятия каждый вечер, после того как завершала свою работу?
– Нет, – призналась я. – Стыдно признаться, но я не знала. Мне следовало бы поинтересоваться. Где проходят занятия, в какой-нибудь миссии?
– Их проводит мадам Хашим, сирийская дама – богатая вдова, действующая из соображений чистой благотворительности и желания улучшить судьбу женщин.
– Я хотела бы с ней встретиться.
– Правда? – выпалила Нефрет. – Фатима боялась спрашивать, она просто благоговеет перед тобой, но я знаю, что она была бы рада, если бы мы посетили одно из занятий.
– Боюсь, времени до отъезда не будет. Ты ведь помнишь, что сегодня наш последний вечер в Каире, и я пригласила Резерфордов отужинать с нами. Я постараюсь навестить эту даму, когда в следующий раз буду в городе – ведь тебе известно, что я всячески поддерживаю подобные начинания. Грамотность – первый шаг к эмансипации, и я слышала о других дамах, которые проводят такие скромные частные уроки без поощрения и без государственной поддержки. Они освещают…
– Ты опять читаешь лекции, Пибоди, – перебил муж.
– Тогда ты не против, если я пойду с Фатимой сегодня вечером? – спросила Нефрет. – Я хотела бы подбодрить её и узнать, как проходят занятия.
– Полагаю, всё будет в порядке. Эмерсон, как по-твоему?
– Конечно, – согласился Эмерсон. – Более того, я продемонстрирую свою поддержку делу эмансипации, сопровождая Нефрет.
Я прекрасно знала, что задумал Эмерсон. Он терпеть не может как официальные званые обеды, так и Резерфордов. Последовавшая дискуссия сопровождалась довольно громкими криками (со стороны Эмерсона), и я настояла на том, чтобы мы удалились в гостиную, где Нефрет уладила вопрос, усевшись на подлокотник кресла Эмерсона и обняв его за шею.
– Профессор, дорогой, очень мило с вашей стороны предложить это, но ваше присутствие только смутит всех. Занятия только для женщин; ученицы онемеют от благоговения перед Отцом Проклятий, и мадам придётся надеть вуаль.
Эмерсон что-то неразборчиво пробурчал.
– Тебе лучше послать слугу к мадам с сообщением о своём визите, Нефрет, – заметила я. – Просто из вежливости.
Из коллекции писем B:
Я сообщила Рамзесу и Давиду, куда направляюсь. В данном случае это было излишним, но я стараюсь соблюдать наше соглашение, чтобы у них не появилось повода уклониться от него. Рамзес начинает нервничать, как старая незамужняя тётушка; он пытался убедить меня отказаться от этой затеи, а когда я посмеялась над ним, он заявил, что они с Давидом пойдут со мной. Право же, мужчины бывают такими несносными! Я думала, что из-за Рамзеса и профессора мы никогда не выберемся.
Но профессор – просто прелесть. Он нанял экипаж, чтобы забрать Фатиму с дахабии и отвезти нас на её занятия. Бедняжка пришла в полное замешательство; когда она появилась в гостиной, то едва могла связно говорить, пытаясь поблагодарить его.
Профессор покраснел. Он хмыкнул, как обычно, когда смущается или пытается скрыть свои чувства.
– Хм-м. Если бы я знал, что ты ходишь в город на эти занятия, то смог бы устроить так, чтобы тебя возили на них. А тебе следовало бы не раз подумать, прежде чем везде бродить одной.
Любой, кто не знает профессора, подумал бы, что он сердится. Но Фатима его знает. Её глаза сияли над чёрной вуалью, как звёзды.
– Да, Отец Проклятий, – пробормотала она. – Я слушаю и повинуюсь.
Он проводил нас до улицы, посадил в экипаж и пригрозил кучеру неисчислимыми неприятностями, если тот поедет слишком быстро, врежется в другую коляску или заблудится. Он не боялся, что мы собьёмся с пути, поскольку Фатима могла давать точные указания.
Дом находился на улице Шариа Каср эль-Эйни – симпатичный маленький особняк с небольшим садом в тени перечных деревьев и пальм. Слуга в галабее и тарбуше открыл дверь и с поклонами провёл нас в комнату справа.
Это была маленькая, пустая и довольно убого обставленная комната. Мы ждали, как нам показалось, довольно долго, прежде чем дверь открылась и вошла мадам, многократно и велеречиво извиняясь за то, что заставила нас ждать.
Должно быть, в молодости она отличалась незаурядной красотой. Как и многие сирийки, она была светлокожей, с мягкими карими глазами и изящно очерченными бровями. На ней было чёрное шёлковое платье и хабара, или головной убор, из той же ткани[91]; но из-под длинного, до щиколоток, платья виднелись модные сандалии с ремешками, а белая шифоновая вуаль была низко опущена так, что обрамляла её лицо, словно покрывало средневековой монахини. (Возможно, я и сама начну носить подобное, когда достигну среднего возраста; это выглядит очень романтично и скрывает такие мелкие недостатки, как обвислый подбородок и морщинистую шею.)
Мадам поприветствовала меня по-французски:
– C'est un honneur, mademoiselle[92]. Но я надеялась, что вас будет сопровождать высокочтимая мадам Эмерсон.
Я объяснила на своём довольно-таки ломаном французском, что у уважаемой мадам Эмерсон уже назначен иной визит, но она передаёт свои наилучшие пожелания и надеется на встречу в будущем.
– Я разделяю эту надежду, – вежливо улыбнулась мадам. – Мои усилия ничтожны; поддержка мадам Эмерсон была бы неоценима для нашего дела. – Открыв другую дверь, она провела нас в соседнюю комнату, где на полу сидело несколько женщин. Их было всего восемь, включая Фатиму, и все разного возраста: от девочек десяти-двенадцати лет до морщинистой старушки.
Я села на стул, на который указала мадам, и с большим интересом слушала, как продолжался урок. Учебником был Коран. Женщины читали по очереди, и я с удовлетворением обнаружила, что Фатима читает чуть ли не
