Собор темных тайн - Клио Кертику
Если бы я был художником, я бы нарисовал портрет Фергюса. Нос с легкой горбинкой, непослушные кудри, сигарета в зубах – этот образ идеально подходил для рисунка углем.
Руан на фоне тоже был будто изображен углем, как и черепица на кровле близлежащего дома, редкие фонари и завихрения облаков в ночном небе. Все такое темное, тусклое, будто одно неловкое движение легко могло стереть с трепетом выполненный рисунок ночного города.
– Ты простой, и это прекрасно, – отметил вдруг Фергюс, качнув в мою сторону головой. Кудри качнулись в такт этому движению.
– В смысле?
– Это твое желание с псом да и все мироощущение в целом, – он ехидно улыбнулся. – В общем, действуешь ты правильно.
Я искренне пожал плечами, и он продолжил:
– Иногда я думаю, что у тебя нет никакой оценки для всех нас.
Я вопросительно поглядел на него. Налетел сильный ветер, и я перевел свой взгляд на окно. Интересно, заболеет ли Фергюс? Он тут же резко захлопнул окно, а я часто заморгал.
– В смысле, оценки? – уточнил я.
– Ты, кажется, правда не осуждаешь никого.
Я пожал плечами.
– Молча сидишь и просто наблюдаешь.
– А что говорить?
Фергюс обошел стол с другой стороны и оказался ровно в круге света. Его лицо оказалось затемнено, а завитушки кудрей заливали падающие лучи.
– Правильно, главное – не осуждать Лиама.
После некоторой паузы Фергюс весело отсалютовал мне.
– Доброй ночи, – сказал он и, усмехнувшись, скрылся за дверью.
После этого мне ничего не оставалось, кроме как отправиться в свою комнату. Я слышал, как кто-то направляется в душ и выходит обратно. Я решил, что отправлюсь туда последним.
Я уже знал, чем развлеку себя. Время еще было детское, а благодаря дневному сну я совсем не чувствовал усталости. Достав тетрадь Алена, я прилег и зажег лампу на прикроватной тумбочке.
Бумага в ней за пару лет приобрела легкий желтоватый оттенок. Я ощупал первую страницу большим и указательным пальцами, а затем перелистнул ее.
В древний соборный комплекс входило два храма: посвященный Деве Марии и святому Стефану.
Я мысленно отметил этот факт.
В 841 викинги разрушили обе церкви. Было принято решение не восстанавливать утраченные соборы.
От дальнейшей романской постройки осталась лишь крипта.
Эта часть мне была хорошо известна, поэтому я быстро пробежал взглядом, дойдя до истории, связанной с нынешней реконструкцией.
Первоначально готический собор имел три портала, но два из них были сильно разрушены в XVI веке. До наших дней сохранился единственный портал с северной стороны, посвященный Иоанну Богослову.
Не нужно было быть гением, чтобы понять, чем Ален отличался от Лиама. Все заметки Алена были сделаны аккуратным почерком, но не содержали в себе ничего животрепещущего. В голове возникли рисунки Лиама: живая линия бороздила бумагу. Она была продолжением его мысли, его желаний.
Далее шло перечисление памятников известных людей, находившихся в кафедральном соборе: Ричард Львиное Сердце, король Генрих, епископ Амбуаз и так далее по списку.
В часовне Девы Марии находится главная икона собора.
Я резко остановился.
Был ли там Лиам? Эта информация мне показалась крайне важной, и я попытался отложить ее в памяти.
Хотя было бы странно, если бы Лиам всего этого не знал. Я чувствовал себя не в своей тарелке, мне казалось, что все, что бы я ни захотел предоставить Лиаму, уже изучено им вдоль и поперек.
В соборе располагается барельеф, увековечивший память о строительстве собора, а также статуя Руанской Богородицы, спасшая город от чумы в начале XVII века.
* * *
Жан Пьер смотрел на два гипсовых пальца, поднятых вверх, на вылепленные глазницы.
– Можно попросить вас кое о чем? – скромно воззвал Жан Пьер к святым. Он не знал, кому молиться и по какой причине обращаются к тому или иному святому. Ему было стыдно просить о таком у них, но матушка говорила, что обращаться к ним нужно лишь в крайнем случае.
Его случай был таким. Он не сомневался.
Безмолвные обитатели собора смотрели ровно перед собой.
Жан Пьер водил смычком по струнам, а в голове подбирал подходящие слова.
– Если можно, я бы хотел играть один на этой площади.
В секунду, как он об этом подумал, просьба показалась ему эгоистичной. Он попытался оправдаться:
– Я бы хотел, чтобы вы наслаждались моей игрой и ей никто не мешал, а еще я хотел бы зрителей, которые приносят деньги.
Ему показалось, что он обращается слишком грубо и что такое святые точно не выполнят.
– Пожалуйста, – добавил он скромно.
Собор молча смотрел на него без жалости и эмоций. Его фасад был подобен надвигающейся волне.
– Тогда бы я был абсолютно счастлив, и тот старик тоже, он мог бы играть в более удобном месте.
Он врал и себе, и собору – более выгодного места в этом городе не найти.
Может, они сжалятся?
Не прошло и минуты, как один из прохожих двинулся в его сторону.
Глаза Жану Пьера загорелись, мурашки побежали по касавшимся скрипки рукам, он бросил взгляд в сторону собора.
Ни капли эмоций, только каменная пена.
Прохожий тем временем приблизился настолько, что мальчик мог разглядеть его лицо. Вот сейчас он бросит монету, и старик позади него удивится. Он-то точно не ожидает такого поворота событий! Он-то не мог и подумать, что такой, как Жан Пьер, обыграет его!
Незнакомец оставил десять сантимов. Это были небольшие деньги, но для Жана Пьера они значили много, так как он уверился в том, что они пришли к нему благодаря собору. Тот факт, что он обыграл старика, его ничем не порадовал. Он понял, что это был мимолетный, юношеский эгоизм. И собор простил его даже за такой мелочный порыв.
* * *
Раздался стук в дверь. Я дернул ручку шкафчика и бросил туда тетрадь Алена, а затем быстро направился к двери.
Мы расположились на кухне.
Через пару минут передо мной стояла кружка с горячим чаем. Лиам аккуратно, стараясь не создавать шума, выдвинул стул и устроился напротив меня.
Передо мной покоилась его тетрадь.
Мне не верилось в то, что наш разговор состоялся, но раз Лиам сам пришел ко мне, значит, для него это было крайне важно.
– Ты хотел знать мои мысли, – утвердительно начал
