Собор темных тайн - Клио Кертику
Передо мной предстали различные выписки из истории и даже пара зарисовок.
– Ты знал, что на месте собора раньше был храм Девы Марии? – прошептал я в ответ.
По лицу Лиама стало понятно, что он сейчас абсолютно собран, как будто готовый представлять свой доклад Жану Боррелю.
Он мрачно посмотрел на меня. Брови его дрогнули.
– Сперва я.
Мой кивок стал началом его рассказа.
– Я изучил три источника, два из которых добыл Фергюс у своих родителей в личной библиотеке. Последний из них даже подтвердил его отец, который имеет доступ к таким историческим архивам, о которых я и помыслить не мог.
Он бросил внимательный взгляд в сторону двери.
– Он не может говорить на многие темы, но этот источник подтвердил. Это единственное, что мне не нравится во всей этой истории.
Я и не заметил, как челюсть моя напряглась, а брови свелись к переносице. Теперь я глядел на Лиама недоверчиво. Это могло стать непоправимой ошибкой, но того уже было не остановить.
– В двух этих источниках говорится, что чаша Грааля неразрывно связана с фигурой Богоматери. Не спрашивай как, это даже отец Фергюса с трудом может объяснить. Главное – это то, что Грааль находится в одном из соборов Богоматери.
– Почему именно в Руанском? – вдруг вырвалось у меня.
Какой бы трепет я ни испытывал к Лиаму, того почти детского разочарования я не смогу передать словами. Это чувство ты испытываешь, когда многоуважаемый профессор, у которого ты учился долгие годы и который внушил тебе важные философские идеи, вдруг разочаровывает тебя.
В общем и целом я испытал нечто похожее на стыд. Стыд за Лиама. Его бы страсть да в благое дело…
Я знал, что его интересует эта тема, но чтобы он вот так всерьез решил найти Грааль… Даже мне, человеку наивных взглядов, казалось это сказкой.
И я бы не хотел казаться таким уж категоричным, но в тот день идеал Лиама в моей голове пошел трещинами.
– Что именно рассказал тебе отец Фергюса и что именно тебя настораживает? – решил уточнить я.
Лиам задумался.
– В девятьсот восемьдесят шестом году некий человек, который подписался просто как Н., привез из Англии и сохранил от чужих глаз камень. Настораживает меня то, что отец Фергюса вообще нашел такой древний источник и решил рассказать нам с Фергюсом об этом. Спрашивается, зачем он это сделал и почему нельзя было точнее назвать книгу или свиток, из которого он это узнал? Откуда он, с какого языка переведен, не знаю, где полный текст, в конце концов?
– Вы ведь не сможете использовать это в докладе, тогда какой смысл? Точнее, мы не сможем использовать. – Я почему-то вечно забывал, что мы все вместе делаем работу.
– Без конкретных источников – да, но, может, он хотел, чтобы мы нашли побольше информации? А может, остальная часть текста повреждена или утеряна или что-нибудь типа того?
«Типа того», – пронеслось у меня в мыслях.
– Раз это девятьсот восемьдесят шестой год, значит, Руанский собор еще не построили, – вспомнил я.
– Да, тогда был еще храм Девы Марии, – твердо ответил Лиам. – Я скажу больше, это не года тамплиеров, так что автор может быть кем угодно.
– Может, Фергюс или его отец пошутили, чтобы мистифицировать.
– Зачем им это?
– Ну, Фергюсу понятно зачем, – ответил я, но вдруг резко опомнился и нахмурился.
Лиам внимательно изучил мое лицо.
– Я допускаю это, но даже если так, нужно проверить информацию о первом храме. Где именно он располагался, что о нем писали.
– Не думаешь ли ты, что не получится найти больше того, что нашел отец Фергюса? Может, написать ему напрямую и попросить прислать более точную информацию, чтобы использовать в докладе хотя бы эти крохи, а заодно уточнить, не пошутил ли он?
– Я напишу позже. Есть у меня одна мысль, как это лучше всего сделать, не хочу просто так отвлекать человека.
– Я совсем забыл, – вдруг вспомнил я. – А при чем тут камень, если ты ищешь…
– Чашу? – улыбнулся Лиам.
– Ну, я не знаю, что ты ищешь, но при чем тут камень?
– Я не знаю, но сам факт того, что его привезли сюда… Я думал об Иосифе Аримафейском[28]. По легендам, он основал аббатство в Гластонбери и мог отвести туда Грааль.
В голове моей плыло, я даже стал забываться.
– Это в Англии, понимаешь? – уточнил Лиам, и я кивнул. – А камень этот Н. привез из Англии. Помимо всего сказанного у меня есть кое-какие размышления по этому поводу, скорее ощущения, но я в любом случае не смогу передать тебе свои мысли. Наверное, так задумано специально, но когда я начинаю обличать все в слова, мне кажется, что это ерунда. Я могу рассказать лишь поверхностно. Поэтому я не объясняю это должным образом никому из вас.
Видимо, Лиам увидел на моем лице непонимание, а может, и осуждение, потому он остановился и отпил чая.
Мне не верилось, что передо мной Лиам. Даже его внешность будто изменилась после его рассказа.
Я медленно вздохнул и подумал, что обязан копнуть глубже и разобраться.
– Почему тебя это так интересует? – спокойно задал вопрос я.
Это логичный вопрос, учитывая то, что мы все были уверены в его страсти к архитектуре. Получается, его интересовала совсем не каменная кладка.
– Впервые я это почувствовал, когда рисовал в детстве. Слова только убивают смысл, который я пытаюсь передать, – он внимательно вгляделся в меня. – Это ощущение, как будто бы ты жил всю жизнь в маленькой квартире, в маленьком городе, на маленькой планете и знал все это время дай бог одну свою комнату, а с этого момента ты видишь огромное пространство вокруг себя. Не просто ближайшую улицу, ты чувствуешь, что она гораздо больше, больше, чем вселенная, и самое страшное, что ты не ощущаешь ее границ.
Мои глаза расширились настолько, что Лиам остановился.
– В общем, это ощущение появляется, когда ты занят любимым делом.
Воцарилась тишина. Я должен был что-то ответить?
– Ты испытывал такое? – осторожно поинтересовался он.
Меня передернуло.
– Ну, наверное, у меня не было любимого дела, – нашелся я.
Свет в глазах Лиама тут же исчез, он почти с печалью заглянул в свой бокал, а затем отпил снова.
Теперь он не смотрел на меня, наверное, он наконец осознал, что понимающего слушателя во мне не найдет.
– Когда я ищу информацию для доклада, когда анализирую то, что удалось найти, когда делаю зарисовки, я испытываю все, что описал.
Он резко встал.
– Это терзающее чувство, что ты ничтожно глуп, что никогда не узнаешь
