Долгие северные ночи - Влада Ольховская
В какой-то момент стало совсем тяжело, и она отыскала в социальной сети страничку бывшей невестки. Елена изначально хотела просто позвать ее на встречу, обсудить Гришу и ту клинику… А потом она увидела новость о том, что Ольга выходит замуж.
– Меня как будто волной накрыло, – горько усмехнулась Елена. – Тебя когда-нибудь накрывала высокая волна? Это не так весело, как смотрится со стороны. Она бьет больно, сшибает тебя с ног, мешает дышать, протаскивает по каменному дну… Ты беспомощен перед ней. Вот и я была беспомощна перед ненавистью.
Матвей не перебивал ее, он позволял ей подбирать оправдания для самой себя. Ему и так нетрудно было найти объективные факты в ее спонтанной исповеди.
Стремление увидеть страдание других людей было явлением не уникальным и даже не редким. На эту тему написана не одна психологическая работа – и точно не одна мистическая. Но суть проста: это внутренний порыв, который либо приводит к бедам, либо просто пожирает ненавидящего изнутри. С подобными проблемами нужно справляться самостоятельно или просить о помощи, а Елена вместо этого просто сдалась захлестнувшей ее волне.
Ей казалось, что это ее шанс получить все и сразу. Она отомстила бы Ольге за то, что та бросила ее сына – и навсегда избавилась от Григория, оставаясь при этом хорошей матерью. Она старалась, она его всегда любила… Она такого не хотела! У нее была даже подготовлена пара нарядов для дней скорби и один – на случай, если какая-нибудь телекомпания захочет взять у нее интервью.
Только вот все завершилось не так, как она надеялась, хотя и не совсем уж плохо. Начало было отличным… как раз таким, как догадалась Таиса, Матвей вынужден был признать это. Елена сама отправила сына к месту свадьбы, объяснила ему, как дойти, она уже научилась правильно с ним разговаривать. Она даже успела изобразить перед соседями взволнованную мать. Ну а потом она переоделась, спрятала лицо под шлемом и на мотоцикле домчалась до того самого шатра. Там она перехватила блуждавшего неподалеку Григория и отвела в заранее подмеченную слепую зону наблюдения.
Шатер она подожгла сама, она признавала, что не добьется от сына чего-то настолько сложного. А потом без лишних сомнений толкнула Григория на тлеющую ткань, чтобы он получил нужные для обвинения ожоги.
– Ваша подготовка впечатляет, – кивнул Матвей. – Но именно благодаря ей вы должны были знать: жених и невеста находились в другом шатре.
– В центральном, до которого не доберешься… Хотя дело не в этом. У меня не было цели убить ее. Я просто хотела, чтобы она увидела: за грехи прошлого нужно платить!
– Если бы правы были вы, она бы прокляла бывшего мужа за то, что он сделал. Даже почувствовав свою вину… Или, скорее, тем более почувствовав вину. От вины люди прячутся за злобой. Но именно Ольга сделала все, чтобы оправдать вашего сына. Только она продолжила заботиться о нем до конца.
– Не нужно делать из нее сестру милосердия! Она это начала!
– Нет, Елена. Не она.
Он знал, что Елена не поверит ему – и одновременно поверит. Она будет сопротивляться этому знанию, сплетет себе доспехи из оправданий, но в какой-то момент, когда она останется наедине с собственной совестью, ей придется хотя бы отчасти осознать, что она натворила.
Матвей надеялся, что беседа хоть немного его успокоит, но стало только хуже. Да еще и погода будто ополчилась на него: с самого утра с отяжелевшего пепельного неба сыпалась невнятная мешанина из снега и дождя. День, в который особенно легко поверить, что ничего хорошего уже не случится никогда и ни с кем.
– Так и знала, что ты выйдешь оттуда с желанием убивать людей! – неожиданно прозвучал у него за спиной голос Таисы. – Поэтому я явилась во всеоружии!
Она не должна была сюда приходить. Это ведь вообще не ее расследование! Матвей поблагодарил ее за помощь, иначе было бы невежливо, и все же между строк в этой благодарности сквозила рекомендация держаться в стороне. Ему больше не требуется второе мнение, зачем ходить сюда вместе?
Именно это он и собирался высказать Таисе, он даже успел обернуться и придумать первый упрек, но, увидев свою собеседницу, застыл в немом изумлении. Она наверняка знала, что так будет.
Она где-то нашла новогоднюю шапку, прошитую световыми гирляндами. Ее прежняя шапка Санта-Клауса при такой отвратительной погоде быстро превратилась бы в мокрую тряпку невнятного цвета, а Таису такой исход явно не устраивал. На фоне серого… всего разноцветные переливы огней смотрелись особенно вызывающе.
– Тебя что, Гарик обратил в свою веру? – опомнился Матвей.
– Нет. Я просто знала, что ты меня прогонишь, и мне нужно было сбить тебе стандартный алгоритм.
– Зачем тебе это вообще?
– Несу добро вопреки всему. Давай уже в машину, что ли! Я все равно никуда не денусь, у меня заняты руки и голова.
Шапка действительно приковывала к себе внимание, поэтому Матвей не сразу заметил, что в одной руке Таиса держит подставку с двумя стаканчиками кофе, в другой – белый пакет. Ему не нравилось, к чему все идет, но бросить ее под снегом он не мог, поэтому поспешил открыть перед ней дверцу.
Когда он сам садился на водительское сидение, в салоне уже пахло ванилью и корицей, поэтому спрашивать, что в пакете, не имело смысла.
– Бери булочку, – потребовала Таиса.
– Не хочу.
– Ой, давай уже! Ты все равно возьмешь, только кофе зря остынет. А я, между прочим, чуть не грохнулась, так спешила его донести до того, как он из жидкого станет твердым!
– Таиса, зачем вообще это все?
Она наконец посерьезнела:
– Потому что я прекрасно знаю, как ты относишься к таким делам… Тем, где люди делают друг другу гадость не ради наживы, не ради какой-то другой выгоды, а исключительно ради гадости как таковой. Ты все время твердишь, что твоя вера в человечество умерла, но на самом деле это тебя задевает.
– Ты придумываешь.
– Нет, я веду последовательные наблюдения. При каждом таком случае ты ходишь даже мрачнее, чем обычно, что неподготовленному человеку покажется невозможным, но ты справляешься. Ты мало говоришь, мало ешь, иногда даже заметно худеешь… Короче, я решила купировать это сразу, чтобы
