Долгие северные ночи - Влада Ольховская
Таиса подбежала к окну, оставшемуся открытым. Прыгать она не собиралась, у нее было вполне здравое отношение к своим способностям в паркуре. Она лишь убедилась, что там, на мокром асфальте, не лежат два изломанных тела… Нет, тел в зоне видимости уже не было. Ни живых, ни мертвых. Таиса без труда разглядела, что прямо под окном расположен открытый балкон, с которого нетрудно перебраться на ржавую пожарную лестницу. Опять же, это легко мог сделать Матвей… А как такое провернула Елена?
Видимо, хорошо, раз он до сих пор ее не догнал.
Таисе хотелось помочь своему спутнику, но она знала, что бегом этого точно не добьется. Да она даже не знает, куда бежать! Поэтому она предпочла остаться в квартире, чтобы разобраться в случившемся.
Жилище Елены не отличалось ничем особенным… кроме легко распахивающегося окна, разумеется. В остальном же все самое обычное: мебель, нейтральные обои, неплохой телевизор. Ничего нового, ничего древнего, семейное гнездо типичных представителей среднего класса.
Одна из спален принадлежала Григорию. Тут даже осматриваться не надо, чтобы понять это, достаточно войти – и в нос сразу бьет густой, тяжелый запах лекарств. У него не было какого-то источника, он давно пропитал здесь все вокруг, и вывести его способен разве что ремонт… или пожар.
Хотя чувствовалось, что Елена не хотела превращать личное пространство сына в больничную палату. Она отдала ему самую большую комнату в квартире, раньше он наверняка жил тут с женой. Она регулярно убирала. Она следила за тем, чтобы его одежда не становилась заношенной, а вещи, окружающие его, дряхлыми. И все же спорить с природой она не могла: никакая материнская забота не сумела бы вернуть то, что отняла настолько грандиозная травма.
Напоминаний о прошлой жизни тут хватало – но только жизни с матерью. Казалось, что Елену не покидала маниакальная идея: покрыть все видимое пространство стен фотографиями. Поэтому Григорий был здесь всяким – маленьким мальчиком, задумчиво рассматривающим гигантскую телефонную трубку, нескладным подростком, ловко балансирующим на велосипеде, байкером, студентом, путешественником… И сыном – снова и снова. Кем угодно, но не мужем. Любопытней всего то, что среди фотографий встречались групповые снимки, на которых Григорий прижимал к себе девушек совсем не по-дружески. Однако среди них не было Ольги, никогда. Елена вырезала годы брака из его жизни хирургически, стерла само напоминание о том, что у него была жена, оставила отголоски только для виду, в коридоре, но не в месте, где он проводил большую часть времени.
Это плохо – и это же хорошо. Он должен был забыть! Даже короткая беседа показала, что с памятью у него беда. И если его избавили ото всех напоминаний об Ольге, то, что он с канистрой бензина побежал мстить, представлялось еще более сомнительным, чем раньше.
Из его комнаты Таиса перешла в спальню Елены, и там все оказалось даже любопытней. Возможно, когда с ней жили молодые и когда ее сын воспринимал реальность адекватно, она еще таилась. Но с тех пор, как Ольга покинула эту квартиру, ее бывшая свекровь явно расслабилась. Ее территория была не старческим чуланом, в котором не живут, а вспоминают прошедшую жизнь. Нет, если бы Таису попросили определить возраст хозяйки спальни, она назвала бы женщину моложе лет на двадцать.
Много света и пространства. В шкафу – модная одежда, похоже, халат, который недавно скинула Елена, был у нее единственным, припасенным специально для жалостливых выступлений. Никаких лекарств, тонометра тоже нет, несравнимо с комнатой ее несчастного сына. Ну а главное – коврик для йоги, гантели, сувенирная медаль с полумарафона, фотография восхождения на покрытый снегом склон горы – да, не Эверест, но все же!
Это была жизнь, которую не наладишь за пару лет. Чтобы к семидесятилетию прийти такой, Елена не должна была прекращать тренировки ни на день. Но она не позволила Ольге узнать об этом, она заставила сына считать себя слабой… И, если она была способна на это, чего еще от нее ожидать?
Размышления прервал звонок телефона. Увидев на экране имя Матвея, Таиса вздохнула с облегчением. Она только сейчас осознала, насколько сильное напряжение не отпускало ее с момента, когда он прыгнул. Да и когда она принимала вызов, она боялась услышать чужой голос, вопросы о том, кто она такая, кем приходится погибшему мужчине…
Страхи снова не сбылись, заговорил с ней сам Матвей – так, будто ничего особенного не случилось.
– Ты где? – уточнил он.
– Все еще в квартире. А где прыгучая старушка?
– На асфальте лежит.
– Не надо мусорить, – укоризненно велела Таиса, но тут же спросила тише и серьезней: – Ты в порядке?
– Разумеется, небольшая пробежка никому не вредит. Думаю, тебе лучше подойти. Мальцева голосит, сердобольные прохожие пытаются ее защитить, твое появление может снизить градус напряжения.
– О, тебя все-таки нужно спасти? Так и знала, что не зря проснулась этим утром! Диктуй адрес, помощь уже в пути!
* * *
Неравнодушие к судьбе ближнего – это хорошо. Этого мало сейчас. Главное, чтобы между ним и скудоумием сохранялась четкая граница, и тогда у мира есть все шансы достигнуть состояния утопии.
Увы, на этот раз здравое мышление побеждать не спешило.
– Ирод! И изверг! – заявила женщина невнятного возраста. Гарик в такой ситуации наверняка сказал бы, что ее внутренний каталог ругательств заклинило на букве «и».
В ее защиту, на первый взгляд картина и правда получалась крайне неприятная. Высокий и крепкий мужчина безразлично наблюдает, как на грязном асфальте извивается и вопит пожилая женщина, да еще и со связанными шарфом руками. Некоторые прохожие видели, что Матвей пытался ее поднять, но она демонстративно заваливалась обратно, эти наблюдали скорее с удивлением, чем с возмущением. Но то и дело подступала новая волна борцов за справедливость, в основном почему-то женщин, которые сначала орали, а потом только разбирались, что тут вообще случилось.
Матвей прекрасно знал этот особый вид неравнодушных граждан, встречал не раз. Такие были способны и в драку полезть. Именно ради подобных случаев профайлер носил с собой удостоверение сотрудника полиции, которое уже успел продемонстрировать всем желающим. Некоторые даже разглядывали документ особенно придирчиво, как будто что-то в этом понимали.
Ирония заключалась в том, что они не определили бы подделку, даже если бы и правда понимали. Документ Матвей не добыл через очередных мутных дружков Гарика, а получил от Форсова.
– Благодарность за одно дело, – пояснил наставник. – Хотели на мое имя слепить, но мне зачем? Я уже в том возрасте, когда вероятность объяснять, откуда же рядом со мной мертвая проститутка, невелика.
