Сладость риска - Марджери Аллингем
Кэмпион сидел долго – единственный скромный объект посреди манифестации величия, которое встречало посетителей Ксенофон-Хауса. Он рассматривал барочную итальянскую люстру в расписном куполе над головой и размышлял о том, насколько было бы веселее, если бы вместо позирующих амуров и позолоченных купидонов художник реалистично изобразил совет директоров. Наконец его размышления были прерваны шепотом в самое ухо, и он вздрогнул от неожиданности. Это подошла молодая секретарша.
– Вы сказали, Кэмпион?
– Совершенно верно. По поводу документов.
– Идите за мной, сэр.
Перемена в манерах девицы бросалась в глаза. Мистер Кэмпион чинно проследовал за ней через вестибюль.
Гигантский лифт, по наивному предположению мистера Кэмпиона сделанный из чистого золота, доставил их на антресольный этаж, где дизайн интерьеров скакнул на сто лет вперед и где сотни важных персон сновали между предметами мебели из хромированной стали и стекла.
Восхищаясь этой сценой сугубой эффективности, мистер Кэмпион совсем забыл о больном зубе и не заметил, как был передан в руки седого мужчины с мягким голосом, который придвинулся очень близко, когда заговорил, как будто дело имело чрезвычайно конфиденциальную и не совсем честную природу.
– Мистер Кэмпион? – тихо спросил он. – Ну конечно. – И глубоко вздохнул, словно боялся, что ему не хватит воздуха договорить. – По поводу документов, да? Идите за мной, пожалуйста.
Снова лифт. Кэмпион, никогда не забывавший о пользе дружелюбного поведения, криво улыбнулся под носовым платком.
– Две пичужки в золотой клетке, – пробормотал он.
Седой удивился столь глупой реплике и вперил в посетителя такой холодный, такой пронизывающий взгляд, что улыбка испарилась с видимой половины лица мистера Кэмпиона и оно приняло свое обычное безмятежно-бессмысленное выражение.
Сопровождающий стал сама почтительность.
– Благодарю вас, благодарю, – пробормотал он. – Вы очень любезны, сэр. – А потом достал из кармана карандаш и бумагу и что-то быстро написал.
Удивленный Кэмпион заглянул ему через плечо и прочел: «Голдбаум и Газенерс поднялись на два пункта».
Все еще раздумывая над этой загадкой, Кэмпион был выведен из лифта в коридор, чей оформитель вдохновлялся неовизантийской школой или новомодным стилем «кинотеатр».
– Пожалуйста, сэр, подождите здесь.
Ноги мистера Кэмпиона утонули в бездонном ковре. Его глаза постепенно привыкли к священному полумраку. За ним бесшумно затворилась дверь, и он уселся на очередной трон в комнате, где доминировали мрамор и красное дерево, как в читальном зале какого-нибудь элитного клуба. На стенах красовались огромные картины маслом с видами компании. У дальней стены высился камин размером с церковный орган и схожий с ним по дизайну. Перед камином простирался стол из красного дерева, напоминающий каток.
Кэмпион прижал платок к щеке. Он уже немного привык к обстановке, достойной Гаргантюа, как вдруг ощутил шеей сквозняк, а через секунду рядом возник рыжеватый человечек, которому явно нечем было похвастаться, кроме мозгов.
– Гм… мистер Кэмпион, – сказал он, протягивая руку. – Рад видеть вас. Насколько я понял, вы пришли за документами. Что у вас с лицом? Нет ничего хуже зубной боли. Правильно, держите щеку в тепле. Очень болит?
Мистер Кэмпион покачал головой.
– Вот и хорошо, – кивнул коротышка. – Рад, что вы пришли.
Мистер Кэмпион застенчиво улыбнулся и стал подыскивать подобающие слова для приветствия.
– У вас тут очень мило, – произнес он наконец, довольный, что нашел mot juste[17].
Коротышка пожал плечами – неодобрительно, но не без некоторой гордости. И устремил на Кэмпиона проницательный взгляд:
– Вы прочли объявление?
– В «Таймс», – ответил мистер Кэмпион.
Видя, что коротышка колеблется, он полез в нагрудный карман:
– Захватил с собой – на случай, если вы захотите взглянуть.
Он выложил на стол обыкновенный британский паспорт. Рыжеватый коротышка просиял.
– Вот что я называю светлым умом! – воскликнул он. – Уверен, мы поладим. Меня зовут Парротт. Два «т», разумеется.
– Разумеется, – хмуро пробормотал мистер Кэмпион.
Мистер Парротт раскрыл паспорт, взглянул на фотографию, потом на Кэмпиона. Похоже, увиденное его удовлетворило. Он вернул документ.
– Хорошо, пойдемте, – сказал он. – Личный лифт здесь.
Мистер Кэмпион продолжил путь. Послушно семеня за проводником, он обогнул стол и, преодолев значительное расстояние, подошел наконец к дверце в обшивке, за которой оказался лифт в стиле Тюдор. Как заметил мистер Парротт, сама королева Елизавета не побрезговала бы этим лифтом, окажись она вдруг здесь по воле невероятного случая.
– Сейчас, – важно объяснил мистер Парротт, – вы входите непосредственно в апартаменты. Это передняя.
Мистер Кэмпион, прижимая носовой платок к щеке и в то же время ухитряясь выглядеть потрясенным и благоговеющим, вошел в прохладное, пахнущее кедром помещение и провалился по щиколотку в бархатистый ковер. Огромные залы с ореховыми панелями и висячими зелеными растениями были населены совершенными молодыми персонами обоих полов, которые двигались бесшумно, шелестели бумагами тихо и кашляли незаметно. Стройный моложавый джентльмен отсоединился от своих коллег и направился к вновь прибывшим. Хорошо знакомые черты знаменитой семьи легко читались на его лице, а голос обладал приятными мягкими интонациями дипломата старой школы.
Мистер Парротт, сознавая, что он неуместен в подобном окружении, пробормотал еле слышно:
– Это мистер Клинтон-Сеттер, один из секретарей. – А потом еще тише, обращаясь к Клинтону-Сеттеру: – Мистер Кэмпион. По поводу документов.
Мистер Клинтон-Сеттер улыбнулся, кашлянул, подождал, пока удалится мистер Парротт, и сообщил Кэмпиону, понизив голос:
– Мистер Саванейк примет вас незамедлительно. Будьте добры, оставьте шляпу и зонтик.
Лишившись шляпы и зонтика, мистер Кэмпион надеялся, что ему разрешат увидеться с Саванейком без дальнейшей ритуальщины. Но он заблуждался.
Мистер Клинтон-Сеттер провел его через громадные распашные двери в другие апартаменты, где неописуемо важный на вид человек пожевывал и теребил широкую ленту своего пенсне.
Мистер Кэмпион следовал за секретарем, почтительно склонив голову и прижав носовой платок к скуле. Они вошли в небольшой коридор, и мистер Клинтон-Сеттер предостерегающе поднял руку.
– Это кабинет, – прошептал он и тихо постучался. Потом распахнул дверь, отошел в сторону и громко возвестил: – Мистер Кэмпион. По поводу документов.
Страдающий зубной болью посетитель шагнул в комнату, веря в то, что некоторые картины показывают правду.
Кэмпион приготовился лицезреть дворцовый кабинет – и радикально ошибся. Он попал в кадр научно-фантастического немецкого фильма. Чистые линии стеклянных стен прерывались загадочными машинами. Гигантский стол был обращен передом к двери, за ним располагалось стальное кресло. Стол был заставлен лампами, коммутаторами, телефонами, телевизионными приемниками – по оценке мистера Кэмпиона, этого оборудования хватило
