Убийства в «Потерянном раю» - Эдогава Рампо
– Лора!
Попугай тут же изогнулся всем телом, кокетливо прижал большой округлый клюв к груди и повторил тоном манерной дамы лет тридцати пяти:
– Лора!
По словам отшельника, это был самец, но из-за тона и повадок мне казалось, что это она. Кинтаро (наш пес породы японский хин) с тявканьем носился вокруг огромной птичьей клетки. Нисколько не пугаясь его буйства, Лора принялась подражать собачьему лаю. Раззадорившись, Кинтаро ткнулся мордой в клетку, но Лора сразу же развернулась к нему своим монструозным клювом, и тот испуганно отпрянул.
Увидев замешательство собаки, птица разразилась победным хохотом и, задрав голову, словно кукарекающий петух, принялась торжествующе танцевать. Затем, опустив клюв, она закружилась, развернула хвост веером и, притопывая, закружилась по клетке.
Отшельник заметил проблеск интереса в моих глазах.
– Хороша, а?
В итоге я сдался и купил птицу. Причем весьма недешево. Я даже слегка пожалел об этом. Жена сразу поняла, что меня, как обычно, уболтали на покупку, и выразила недовольство. Впрочем, грустил я недолго: мне казалось, что отшельник, несмотря на свою неряшливость, чист душой. К тому же я знал, что порода Лоры, желтоплечий амазон, ценится высоко, поэтому к вечеру уже не расстраивался. Более того, я утешал себя тем, что, по моему опыту, хорошая птица – это умная птица. А умные птицы часто легко возбудимы, поэтому, бывает, они замолкают на какое‑то время, пока не освоятся в новой обстановке, но потом с ними становится интересно. Но пока Лора не привыкла ко мне и не реагировала, как бы я ни старался ее разговорить. Только время от времени она передразнивала лай Кинтаро и Джорджа.
На следующий день жена рассказала, что утром, пока я еще спал, Лора принялась кудахтать, а затем начала подражать голосу человека, который подзывал птицу.
– А потом она произнесла что‑то невнятное, – добавила О-Сигэ, наша служанка.
– Невнятное – но слова?
– Так и есть, японские слова. Что‑то вроде: «Я буду…», а что именно – непонятно.
– А еще она звала: «Матушка, матушка», правда? – вставила жена.
– Да, звала, точно маленькая девочка.
– И разборчиво?
– Не сказать, чтобы очень…
Вот что наперебой рассказывали мне жена и О-Сигэ, пока я завтракал.
Встав из-за стола, я поднялся на второй этаж с кусочком яблока и, демонстрируя его попугаю, после долгих усилий наконец услышал от нее: «Лора». Затем я ушел на весь день по делам. Когда я вернулся вечером, сёсэй[47] Хасэгава, только завидев меня, сразу же доложил:
– С возвращением вас! А ваш попугай весь день повторял: «О-Такэ-сан, О-Такэ-сан».
И так, внимательно наблюдая за речью и повадками Лоры, мы вскоре обнаружили, что у нее особенно хорошо получается изображать детский плач. А еще поняли, что и слов у птицы в запасе немало. Чтобы не забыть, я начал записывать все фразы, которые она говорит.
Лора
Матушка – это она повторяла на все лады, все время по-разному: то ласково, то как бы подзывая, то с нотками приказа в голосе. Бывало, сказав «матушка», она начинала хныкать. А иногда, повторив слово на разный манер, Лора заливалась смехом.
Хатопоппо, хатопоппо – у нее хорошо получались только первые слова песни. Порой она произносила только «хатопоппо, хатопо» и замолкала. А иногда крайне неумело и фальшиво насвистывала мотив песенки.
Лола – искаженный вариант «Лора», который она произносила голосом совсем маленького ребенка.
О-Такэ-сан
Малыш
А, сюда упало
А, вон туда упало
Тетенька
Вот так
Не серди меня!
Я буду лушной (послушной?)
Эти фразы Лора произносила голосом девочки лет пяти-восьми, достаточно отчетливо. Время от времени она просто радостно восклицала: «Ах!»
Тю-тю-тю-тю – так подзывают домашнюю птицу. Или похожим образом приговаривает мама, приучая ребенка к горшку.
Ку-ку-ку-кукареку – голосом петуха, который подзывает цыплят или курицу.
Гав-гав-гав – так тявкает собака (возможно, щенок).
Подражание хохоту.
Подражание плачу ребенка лет трех-четырех.
Неразборчивое фальшивое пение – она могла горланить так довольно долго, но мелодия и голос, не говоря уж о словах, подбирались на ходу, поэтому ничего нельзя было разобрать.
Может, еще что‑то, но в основном это все. Лучше всего из перечисленного у нее получалось изображать детский плач – сходство просто ошеломляло. Честно говоря, даже сейчас я порой не могу отличить голос Лоры от плача соседских детей.
Похоже, Лоре нравилась О-Сигэ. Стоило той лишь подняться на второй этаж, как птица сразу же принималась что‑то выкрикивать или по-детски плакать. Из всех домашних Лора больше всего привязалась к ней. И вовсе не потому, что служанка кормила ее – этим занимались я или Хасэгава. И, тем не менее, Лора не привыкла к мужчинам. Увидев жену или О-Сигэ, Лора радовалась и высовывала голову, позволяя себя гладить, но, если к ней подходил, например, я, она чаще всего отбегала и съеживалась. О том, чтобы выглянуть из клетки, и речи не шло. Вероятно, Лора так себя вела, потому что ее прежней хозяйкой была женщина.
Мне ее хозяйка представлялась полноватой дамой с пухлым подбородком, так как иногда птица произносила свое имя мягким, нарочито добродушным голосом:
– Лорочка.
Да и полноватая О-Сигэ нравилась Лоре больше, чем моя худощавая жена.
Еще Лора очень радовалась, когда с ней разговаривали соседские ребята. Они приходили под окна второго этажа нашего дома и кричали ей что‑нибудь, а птица отвечала по-разному. Да, именно им лучше всего удавалось разговорить Лору. Наверняка она росла в окружении детей. Это было понятно и благодаря словам, которые она произносила по-детски неправильно. Кстати, Лора ведь не только сторонилась мужчин, но и никогда не подражала их голосам. Видимо, она жила среди женщин и детей.
Судя по тому, что Лора подражала лаю и отвечала Кинтаро, к собакам она тоже привыкла. Наверное, и в доме, где она жила до этого, был такой же небольшой пес.
Кроме того, Лора также знала, как подзывают кур и как кукарекает петух.
Домашние птицы, собачка, полноватая женщина лет тридцати пяти, воспитывающая детей… Кстати, о детях. Сколько их, интересно? Вероятно, семья из тихого пригорода Токио, и мужчин в ней нет. И все же в этом доме жизнь била ключом. Лоре был не чужд смех, и она часто хохотала, фальшиво и неразборчиво напевала что‑то, в общем, веселилась.
– Ма`тушка!
