Убийства в «Потерянном раю» - Эдогава Рампо

устроился рядом с ним. Удивительно, что два незнакомых пса одного пола так легко поладили. Либо дело заключалось в добром нраве моего пса, либо в мягкой натуре хозяйского. Успокоившись на этом, я вошел в дом. Спаниель этот был крупнее, чем большинство псов его породы, а его пышный длинный хвост, закрученный колечком, особая черта спаниелей, торчал вверх и выглядел весьма внушительно. Я немного разбираюсь в собаках и по блеску шерсти и выражению морды мог предположить, что, скорее всего, пес уже в преклонных годах. Я подошел к нему поближе и в знак приветствия и уважения, раз он сейчас за хозяина, погладил его по голове. Исходя из собственного опыта, я считаю, что собака – если это, конечно, не бродячий пес, натерпевшийся издевательств от людей, – тянется к человеку тем больше, чем больше ей одиноко, и если человек к ней добр, не бросится даже на незнакомца. Это их неотъемлемая способность – сразу различать человека, любящего собак, и человека, который способен обидеть. Мои предположения не обманули. Спаниель радостно лизнул мне руку.

И все же, кто хозяин этого дома? Куда он ушел? Скоро ли вернется? Стоило мне войти, как я снова почувствовал себя не в своей тарелке. Некоторое время я неподвижно стоял у большой вазы. Как мне и показалось, когда я смотрел на нее снаружи, она не доставала мне и до колен. Стенки ее были толщиной примерно в два сяку, а по краям с трех сторон тянулись узкие желобки. Вода, бившая из фонтанчика, стекала по ним и выливалась с внешней стороны. Наверняка хозяин использует эту воду для питья. Это явно не просто для украшения.

Дом состоял только из одной комнаты, которая, похоже, совмещала в себе сразу все. Стульев оказалось… один, два… нет, три: у камина, перед столом и рядом с фонтаном. Все самой простой работы, только чтобы можно было сидеть, ничего вычурного. Осматриваясь, я постепенно осмелел. Только сейчас я заметил, что откуда‑то слышно тиканье часов, отсчитывающих минуты и секунды, словно пульс этого тихого дома. А где же сами часы? На стене из потемневшей березы их нет. А, вот же они, на большом столе. Немного стесняясь спаниеля, который выполнял роль хозяина, я подошел к столу.

На его краю белела прогоревшая сигарета, которую я уже заметил, когда наблюдал снаружи.

Циферблат часов был расписной, и их игрушечный стиль бросался в глаза на контрасте со всей остальной полудикой обстановкой. На циферблате изображались дама, джентльмен и еще один человек, который каждую секунду проводил щеткой по левой туфле джентльмена, начищая ее. Глупо, конечно, но картинка выглядела забавной. Судя по волочащемуся по земле подолу платья дамы, украшенному лежащей складками оборкой, и по бакенбардам джентльмена в цилиндре, я, незнакомый с заграничной модой, решил, что часам, должно быть, около полувека. Бедный чистильщик обуви! Он днем и ночью чистит эту туфлю в своем маленьком мирке внутри этого тихого дома. Глядя на его простые размеренные движения, я и сам почувствовал, как свело плечи. Часы показывали пятнадцать минут второго – значит, опаздывают больше чем на час. На столе стопками громоздились покрытые пылью пять или шесть десятков книг, еще четыре-пять лежали отдельно – большие иллюстрированные тома по архитектуре или атласы. Я посмотрел на обложки, но заголовки были, судя по всему, на немецком, и я не смог прочитать ни слова. На стене висела репродукция морского пейзажа. Картина показалась мне знакомой: судя по цветам, она принадлежала кисти Уистлера[44]… Мысленно я одобрил картину. Возможно, когда человек живет в горной глуши, может, он со временем забывает, как выглядит море, если не видит его хотя бы на картине?

Пора домой, подумал я, а с хозяином встретимся как‑нибудь в другой раз. Почему‑то меня беспокоила мысль о том, что я забрел в дом, пока хозяина нет, и ухожу, пока он не вернулся. Но еще большую тревогу внушала мысль о том, чтобы дождаться, пока хозяин вернется. Глядя на бьющую в фонтанчике струйку, я выкурил сигарету. После этого еще какое‑то время смотрел на воду. Чем дольше я на нее смотрел, тем больше казалось, что откуда‑то издалека слышится музыка. А может, из-под беспрерывно текущей воды действительно раздавалась какая‑то мелодия? У такого странного дома наверняка и хозяин большой чудак… Погодите-ка, а не стал ли я как Рип ван Винкль[45]? Вернусь домой, а жена уже состарилась. Вот выйду из леса, спрошу у какого‑нибудь крестьянина: «Где деревня К?», а он мне в ответ: «Чего? Нет в этих краях никакой деревни К». Стоило об этом подумать, и мне еще сильнее захотелось домой. Я подошел к двери и посвистел, подзывая Фрате. Спаниель проводил нас пристальным взглядом, словно следя за каждым моим движением. Мне стало жутко. Этот пес до сих пор казался дружелюбным, но вдруг он бросится на нас, когда мы будем уходить? Остерегаясь спаниеля, я подождал, когда выйдет Фрате, и выскочил из дома, захлопнув за собой дверь.

На прощание я решил посмотреть на комнату еще раз. Снова поднявшись на носки, я заглянул в окно и увидел, как черный спаниель лениво встал с места и подошел к столу, словно не замечая, как я на него смотрю. Мне показалось, что он человеческим голосом говорит: «Ну и странные же ко мне приходили гости». Едва я об этом подумал, как пес зевнул во весь рот, как это обычно делают собаки, и, стоило мне моргнуть, как на стуле у стола уже сидел пожилой господин лет пятидесяти в очках и одетый в черное, невозмутимо держа в зубах еще не зажженную сигарету; он раскрыл одну из больших книг и перевернул в ней страницу.

Это было в теплый весенний день после полудня, в тихом горном лесу.

Матушка

Была в этом человеке какая‑то неряшливость юродивого, словно у даоса-отшельника. Даже ногти на руках у него изрядно отросли. Настойчивость, с которой он предлагал мне птенца белого павлина, в сочетании со сказочной атмосферой того вечера подействовали на меня странным образом. Вот у меня и сорвалось с языка, что я не прочь купить такую дорогую птицу. К счастью, он заломил цену вдвое больше, чем та, на которую я был согласен, поэтому дальше разговоров дело не пошло. Сделка не выгорела, но, по-видимому, торговец-отшельник не отказался от мысли всучить мне какого‑нибудь пернатого. Не прошло и недели, как он вернулся с попугаем.

Отшельник представил эту птаху и принялся рассказывать: «Ну, слов десять она