Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
Впервые они столкнулись с «левой» социалистической экономикой. С шабашкой, халтуркой, несунами – как ласково тогда назывались коррупция и воровство. К студентам, работавшим на улице, то и дело подъезжали: «Ребята, старого асфальта погрузите в багажник, я вас отблагодарю». – «А мне бордюров ломаных можно? Я с вашим механизатором-погрузчиком договорюсь, отвезет мне в гараж». – «Пару ведер асфальта продайте, мужики, а? Я в долгу не останусь».
Обогащались главным образом механизаторы – взрослые рабочие, которые погрузчиками управляли. Студентам только трешка-пятерка за погрузку перепадала. Зато водители к обеду все сидели за рулями своих механизмов пьяные.
Однажды студенты добрались со своими бордюрами и асфальтом почти до самого Тошиного дома на Косинской улице. Мимо проходил председатель жилищного кооператива дома, где он жил с родителями. Пригляделся: «Антон? Ты? Ты здесь работаешь?»
И немедленно предложил настоящий гешефт – заасфальтировать дорожку во дворе, которой в плане работ не было.
Ни Кирилл с Антоном, ни бригадир такой крупной аферы не могли на себя взять. Позвали начальника штаба отряда, старшекурсника-общежитейца с чудной фамилией Заболотских.
Заболотских отличался деловитостью а-ля позапрошлогодний Бадалов. Он разъезжал по объектам на автобусе, подгонял всех, постоянно безнадежно коверкая и перевирая русские пословицы и поговорки: «Без труда, как говорится, невозможно даже рыбу в озере выловить… – Если не будете стараться, первый блин у вас пойдет комками… – Глаза боятся, а руки производят… – Терпение и работа способны все превозмочь…»
Председатель ЖСК пригласил Заболотских и Антона к себе домой. Обрисовал фронт работ: следует проложить дорожку такой-то ширины, такой-то длины: «А то осенью-весной мы по ней ходим, траву вытоптали, обувь вся в грязи – правильно, Антон?»
Заболотских солидно промолвил: «Как говорится, взялся за гуж – не говори, что в итоге поднять не сумеешь. – Что-то солидно прикинул, посчитал в блокнотике. – Погрузчик нам не понадобится, ребята сами с носилками и лопатами раскидают… А вот по материалу: машина биндера нам на все про все потребуется плюс машина асфальта… Так что с вас причитается пятьсот рублей. Половина вперед.
Глава ЖСК очумел от столь высокой цифры: «Ребят, я вам столько за дорожку никак не соберу…»
– Что ж, на нет, как говорится, нет и никакого обсуждения.
Антон испытал явное разочарование. Как было бы хорошо! Срубить по-быстрому да по-легкому кругленькую сумму! Далеко же они отошли от идеи коммуны за два года!
Когда ехали с Заболотским в лифте вниз, тот бросил: «Хорошо, что не получилось. Баба с возу – и лошадям веселее. Дело стремное, подсудное. Растрату могли бы пришить, когда б тайное стало явственным…»
Кирилл в отряде продолжил блистать артистическими талантами. Во всех скетчах, сценках или стихи прочесть – он на первых ролях. Всем нравится, все веселятся, девчонки обмирают.
Антон работал за кадром: вместе с другом скетчи и капустники сочинял, но на сцену не лез. Не нравилось ему в свете софитов, неловко он себя чувствовал, не его это была планида.
А Владик Чернышов, комиссар отряда, тот самый, из семьдесят пятого года, Кира нахваливал: «Надо тебе, парень, в наш институтский агиттеатр идти, а то и в театральный поступать, зачем тебе эта инженерия. Ты по амплуа герой-любовник, чистый Олег Янковский!»
У Кирилла и с любовью все ладилась. Девушка его общежитейская, по имени Оля – худенькая, хриплоголосая – тоже в отряде работала, озеленителем.
Ночами они вдвоем сбегали через окно на первом этаже: гулять в близлежащем лесопарке.
А вот у Антона с личной жизнью затыка. После Любы девушки-ровесницы казались скромными да пресными. Да и сколько сил надо истратить, чтобы хоть какую-то покорить! А главное: никак не хочется к ним и усилий-то прилагать!
Перед поездкой в отряд он умолил Любовь: «Я пока там буду, ты ведь мне никак не дозвонишься; давай я тебе сам наберу; надоедать не стану, обещаю!» – «Хорошо. Как будешь в увольнительной, позванивай».
Он ни одной субботы не пропустил: приходил домой, накручивал ее номер. Однако они так за все лето и не встретились. В августе она отдыхать уехала – мать ей в дом отдыха в Алуште путевку достала. Антон извелся от ревности.
В сентябре стройотряд рассчитали, и он получил на руки триста пятьдесят рублей, да еще был «полтинник» аванса – громадная сумма, столько профессора-завкафедрами, типа Эвелины Станиславовны, имели. А пятьсот в месяц – академики.
По случаю неслыханного обогащения Антон решил замутить банкет. Не общеотрядный, с командирами-комиссарами, Ульяновым-Чернышовым-Заболотских, а свой, сабантуйчик: с друзьями, их девушками и возлюбленной Любой.
План был такой: он ей ничего заранее говорить о компании не будет. Просто пригласит посидеть у ее же креатуры Жорика в «Узбекистане». Любе ничего не останется, как перед дружбанами предстать, не убежит ведь она, если увидит компанию? Хотя может и убежать.
Вот и собрались: Эдик привел свою замужнюю Жанну, маленькую русскую женщину с маленьким птичьим лицом; Кирилл явился в обнимочку с Олей; Пит – с очередной пассией по имени Галина.
И Люба тоже пришла, согласилась! В новом открытом вечернем летнем платье, в итальянских босоножках с каблуком десять сантиметров. И даже когда поняла, что они совсем не одни, а компанию углядела, пенять Тоше не стала. Напротив, оказалась со всеми мила, кокетлива, снисходительна.
Эдик, имея в виду Любу, под столом показывал Антону большой палец. Пит, когда они курили вместе, с чувством произнес: «О, Тоша! Высокий класс! Не ожидал от тебя, вагино-страдальца! Смотри, будь начеку, такую девочку любой захочет увести из стойла, хотя бы даже я!» И первый, оставив свою Галю, пригласил Любу танцевать.
Антон, не будь дураком, подхватил Галину. Та, в отместку Питу, стала кокетничать с ним – да и со всеми подряд – напропалую.
Любу и остальные приглашали: и Кирилл, и Пит, и даже Эдик. Она явный успех имела.
Пили только пятизвездный коньяк. Денег было море – Антон с Кириллом только из стройотряда. Пит фарцевал помаленьку, его батяня не вылезал из загранки, – поэтому тоже не нуждался. Эдика настолько любили родители, что он им не только не отдавал (как Антон) часть стипендии, а еще и получал на карманные расходы.
Вывалились из ресторана в половине двенадцатого, когда не раз и не два администраторы притушивали в залах свет. Пьяные, молодые, объевшиеся, веселые. Питова девушка Галина висла на Кирилле и даже пыталась целовать его украдкой, когда отворачивалась Оля.
– Продолжать! Поедем продолжать!
– Ура! Двинули! Куда?
– Ловим такси!
Люба, изрядно набравшаяся и опьяненная успехом, который она имела у юношей, сильно моложе себя, неожиданно, обнимая Антона, выкрикнула:
– Едем, едем!
– О нет, я пас, –
