Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
Да, подтвердила Любовь, это деда, академика. Ему эту дачу пожаловали в середине тридцатых. И дом остался тот самый, дедовский. Его латали, ремонтировали, перекрывали крышу, поменяли печь на газовый котел – но не перестраивали.
– А ты что? – усмехнулась она почему-то недобро. – Прицениваешься? В зятья метишь?
– Ты ж понимаешь, – отшутился он, – что теперь я, как честный человек, обязан на тебе жениться.
– А вот это вряд ли.
– Что, слишком молод для тебя?
– Ах, малыш, оставим этот разговор. Наслаждайся пока тем, что есть.
Он проводил ее до «Войковской», помог с сумками.
Потом возвращался к себе на «Ждановскую», довольный, успокоенный, гордый, словно кот, дорвавшийся до сметаны.
И не знал, что его Люба рыдает у себя в квартире, уткнувшись головой в подушку, – а потом, приняв душ и вымыв голову, начинает куда-то собираться.
Глава 1–4. Клад
Люба не очень-то Антона баловала.
Звонить домой и на работу она ему запретила. Сказала: как смогу, наберу тебя сама. Антон терпел, томился, не звонил. Наконец, когда перестал даже мечтать, она вдруг вечером позвонила.
Мама: «Антоша, тебя к телефону девушка!»
Бросился к трубке. Сладкий, насмешливый голос с хрипотцой: «Привет, что делаешь?»
Он воображал, что, когда она появится, он изобразит холодность и неприступную гордость, но голос сорвался: «Контрошу по матану решаю».
– А, у тебя ж сессия на носу. Значит, встретиться не сможешь?
– Встретиться? Хм. Почему бы и нет?
Он готов был броситься со всех ног, куда она только скажет. И никакие занятия, консультации или даже экзамены не стали б ему помехой.
– Ты мне нужен как мужчина.
– О-о, на это я всегда готов!
– Да нет, пошляк, ты все неправильно понял! Нужна чисто мужицкая помощь по даче. И учти: мама моя тоже будет. Она, естественно, не в курсе того, что было… Поэтому держи себя в руках, и никаких пылких взглядов в мою сторону или, тем более, хватаний за руки и плечи. Иначе это будет наша последняя встреча. Ты въехал в ситуацию?
– О да, моя госпожа!
Мама ушла в большую комнату, но Антон не сомневался, что она напряженно прислушивается – после разговора спросила со всей возможной любознательностью: «Кто это был?»
– Дед Пихто и баба с пистолетом, – буркнул студент и закрылся в своей комнате.
Люба не лукавила насчет мужских рук в помощь.
Антон приехал на дачу в Михайловку, и всю субботу ему пришлось как батраку: окапывать кусты смородины, плодовых деревьев и садовой малины; пилить сухие ветки яблонь и груш, жечь их в железной бочке; разбрасывать по участку завезенный чернозем. Возлюбленная тоже трудилась рядом, и было счастье посматривать на нее – раскрасневшуюся, с точными экономными движениями. Попытался однажды обнять ее украдкой, когда был уверен, что Эвелина не видит, – получил удар локтем под ребра и змеиный шип: «Пошел вон! Не вздумай даже!» Попутно он спросил, есть ли у Эвелины кто? Сердечный друг, типа твой отчим?
– Хочешь узнать, почему он не помогает? Он совсем не по этой части. Политобозреватель по имени Викентий Палыч, сейчас на пенсии. Он в основном глобальные вопросы бытия решает.
Эвелина Станиславовна весь день возилась в доме: мыла окна и половицы, готовила ужин. Роскошно их вечером накормила, с пирогами, красной икрой и салатом из печени трески. Все трое, наработавшиеся, изрядно выпили коньяку. Старшая Степанова расчувствовалась: «Эти старые деревья, которым ты, Антон, ветки пилил, мы ведь когда-то с моим отцом и с мамой сажали! Отцу эту дачу дали в тридцать четвертом, как раз когда я школу второй ступени закончила. Деревья были маленькие, тоненькие прутики. Отец откуда-то из питомника привез, у него всюду были друзья… Чего они только, эти деревья, ни перенесли – как и мы! – за эти сорок с лишним лет! Мы ведь здесь, на даче, все втроем от бомбежек в сорок первом спасались. И потом, когда из эвакуации вернулись – родители из Свердловска, я из Казани, – прожили тут, в Михайловке, целых три года, безвылазно, зимой и летом, представляете? Дом-то наш московский разбомбили, прямо в подъезд зажигалка попала. Только в сорок седьмом новую квартиру дали… А теперь деревья те все старые, больные – как и я…»
– Ничего, матушка, – насмешливо проговорила Люба, – они, как и ты, еще способны давать прекрасные плоды!
– Ах, нет! Нам время тлеть, а вам цвести!
Наконец завкафедрой и профессор натурально захрапела в своей светелке, оглашая весь дом.
Ночью, о радость, Люба пришла к Антону. Прошептала: «Делаем все быстро и тихо».
Примерно подобными краткими подаяниями – то на даче, то в квартире Степановых на «Войковской» – Антон и питался весь этот год.
Кирилл в то же время в своей общаге тоже переживал бурный роман.
Нечего говорить о Пите: его то и дело Тоша встречал в институте с разными девицами.
И Эдик завел, можете себе представить, замужнюю женщину, с которой встречался строго по понедельникам и четвергам: днем, после обеда и не позже шести.
А Антону даже рассказать о Любе никому было нельзя, она категорически запретила: ни друзьям, ни родителям.
Наконец, Тоша с Киром сдали летнюю сессию и отправились в стройотряд. Снова в Москву. В дальние отряды – в Хакасию, в Норильск – первокурсников не брали.
Поселили стройотряд в Новогирееве в стандартную школу – такими учебными зданиями, как в фильме «Доживем до понедельника», все новые районы Москвы были уставлены. Антон точно в такой же на своей «Ждановской» учился.
Прямо в классах расставили кровати и тумбочки. На грифельной доске мелом расчертили расписание дежурств. В столовой девчонки готовили на весь отряд завтраки-обеды-ужины. В актовом зале репетировали и выступали ансамбль, агитбригада, приглашенные артисты. В зале спортивном – рубились после работы в мини-футбол и баскет на первенство отряда.
Ни Эдик, ни Пит в отряд не поехали. Только Кирилл.
Поварихами взяли Юлю Морошкину и Валентину. Первая посверкивала своими безнадежными глазами на Кирилла; вторая, соответственно, на Антона. Подкладывали ребятам на раздаче наилучшие кусочки. А по субботам, когда работали только до обеда и можно было никуда не спешить, девочки зазывали Тошу и Кирку к себе на кухню и выставляли перед ними огромные противни с жареной курицей.
Работали там же, в Новогиреево, в Вешняках – от Антонова дома рукой подать. Меняли бортовые камни (именно так правильно назывались бордюры), клали асфальт в междворовых пространствах… То ли парни окрепли, то организован труд оказался лучше – а может, диета в виде жареной курицы сказалась, – однако работалось легче, чем
