Игра - Ян Бэк
Потом она подумала о деньгах. Три тысячи евро. Насколько гибкой тактики ей следует придерживаться? Можно ли перешагнуть психологическую отметку или ей следует вернуть ему деньги? И что тогда? Плакала ее мечта?
– Что привело вас ко мне? – спросила она, решив получить больше контекста.
Болль снова задержал на ней взгляд, смотрел изучающе, как ей показалось. Ее зазнобило.
– Я вам уже писал, – ответил он.
– Мои… тексты? На сайте? – Марлис заметила, как почва постепенно уходит у нее из-под ног. Хотя показывать этого было никак нельзя.
Он коротко кивнул.
– И какой же из них нашел особый отклик? – разумеется, она еще раз перед встречей просмотрела свой контент и устыдилась той ерунды, которую там написала. Она решила все переработать, теперь, когда интернет одарил ее таким клиентом.
– Тот, что про мечты, которые внезапно превращаются в нечто осуществимое, но пойти за которыми мешает страх. Поскольку привычное и устоявшееся может исчезнуть навсегда.
«Пауло Коэльо, – поняла она. – „Дьявол и сеньорита Прим“». Марлис нравились сентенции Коэльо. И что она сделала? Она их украла, подрихтовала и выдала за свои. Ей стало плохо.
– Есть ли у вас мечта, которая могла бы стать реальностью? – спросила Марлис и откашлялась, чтобы унять дрожь в голосе.
– Нет. – Он продолжал безотрывно смотреть на нее.
Она выпрямилась и максимально одернула брюки на коленях. Он следил за движением ее рук и задержал взгляд на левой ноге. Слишком долго, чтобы это осталось незаметным. Увидел ли он? Краска бросилась ей в лицо. Она вспомнила о тех временах, когда мужчины не без основания таращились на ее тело. Сколько десятков лет прошло с тех пор? Во всяком случае, это было еще до несчастного случая с трамваем.
Болль тоже сидел теперь по-другому. Она смотрела прямо в его промежность и чувствовала, что краснеет еще больше. Она была готова надавать себе пощечин. И она, конечно, заметила. Его член, который, как и все в нем, показался ей на пару размеров больше обычного. Ей стало совсем жарко. Пытаясь замять неловкость, она вновь обратилась к цитатам Коэльо. Речь шла о «привычном»…
– Вам страшно, что привычные вещи ускользают от вас? – спросила она и сама заметила, какую ошибку допустила. Это он должен был говорить, а не она. Однако ни малейшего шанса направлять этот разговор у нее не было.
– Я потерял близкого, – невозмутимо ответил он и посмотрел на свои руки.
– Ох… Мне очень жаль. Что же случилось?
– Ему пришлось умереть.
Марлис схватила ртом воздух. «Ему пришлось умереть». Не «Он умер». Но, скорее всего, посетитель просто оговорился, поскольку она уже поняла, что немецкий для Болля не был родным языком. «Француз?» – спросила она себя, решив быть повнимательнее.
Он хотел поработать с утратой? Она видела себя скорее тем, кто помогает клиентам в житейских обстоятельствах. Трагические ситуации, такие как потеря близких, доставляли ей значительный дискомфорт.
– Кто умер? – спросила она.
– Об этом я говорить не хочу, – отрезал он.
Она разозлилась.
– Господин Болль, я бы хотела знать, кто вы, что привело вас сюда и чем я вообще могу помочь. Пожалуйста, расскажите, с чем вы пришли.
Он примирительно поднял руки.
– Простите. Я бываю неловок в таких делах. Пожалуйста, верьте мне, если я говорю: я знаю, что вы – та, кто мне нужен. Я чувствую это. Мне нужен кто-то, с кем я мог бы… поговорить… о моих мыслях. Мне важно доверие. Важнее, чем все остальное. Доверие и конфиденциальность. Вы мне доверяете? Я могу доверять вам? – Он сунул руку в карман брюк и извлек что-то.
Это были деньги. Много денег. Он стал расправлять купюры, сгибать вдоль и класть их на стол.
Марлис уставилась на эту кучу. Она непроизвольно прикинула сумму. Три, четыре, может, пять тысяч евро?
Достаточно, чтобы вернуть Хайнцу деньги за аренду помещения.
Однако все же она не продавалась. Кроме того, что она могла предложить за такие деньги? Здесь речь, пожалуй, не шла о какой-то банальной, легко решаемой задаче. Годится ли она для такого?
– Могу ли я вам доверять? – повторил он и уставился на ее колени.
Его взгляд мешал ей сосредоточиться. Доверие доверием, но ей не нравилось, когда кто-то так откровенно рассматривал ее ноги. Сравнивал. Спрашивал себя, что с ними не так.
Бред!
Ей-то было известно, что причина была не в ком-то другом, а в ее собственной неуверенности в себе. Все эти взгляды в основном не означали ничего. В конце концов, куда-то нужно смотреть, и ноги иногда более удобный объект, чем, скажем, глаза на незнакомом лице. В реабилитационном центре после аварии она этому научилась. Вообще-то.
Тем не менее сейчас она чувствовала себя неловко.
«И пусть», – сказала она себе. Она взрослая, зрелая женщина, успешно воспитавшая двоих детей, старшего из сыновей она уберегла от скатывания в берлинскую наркоманскую среду и с гордостью думала о том, что именно он и подарит ей через несколько месяцев первого внука. Да, в этой жизни она выстояла перед лицом серьезных испытаний. Куда более серьезных.
Это был ее шанс. Штефан Болль был нужен ей. Это стало бы стартом ее частной практики. Марлис Бауэр, психолог. Чего такого хотел от нее Болль? Выяснить, можно ли ей доверять. Конечно, можно! Любой мог ей доверять. Она была воплощением надежности.
– Могу ли я вам доверять? – спросил он в третий раз.
– Да, – просто ответила она и взяла деньги.
Понедельник, 24 августа
13
Вена, 8 часов 56 минут
Кристиан Бранд
Бранд сидел в вагоне Railjet 596 австрийской железнодорожной компании и старался не заснуть. Надо не пропустить пересадку в Атнанг-Пуххайм. Оттуда он поедет на электричке до Гальштата. Домой.
Солнце светило ему в лицо, отчего голова болела еще сильнее. Места на другой стороне вагона были заняты, а сидящий впереди пассажир упорно отказывался опустить солнцезащитную штору.
Зазвонил телефон. Одновременно Бранд почувствовал вибрацию возле бедра. Никак, мама – хочет узнать, выехал ли он. Накануне он прилично набрался и не хотел, чтобы мать поняла это по его голосу, поэтому, нащупав в кармане старенькую Nokia,
