Рассказы о следователе Колосове - Георгий Иванович Кочаров

прокуратуре он сразу же признался в своем преступлении, но, воспользовавшись тем, что у него не было никаких документов, присвоил себе имя Алексея Гаранцева. А на вопрос, где его документы, ответил, что потерял их по дороге из Кустаная. За два дня до этого он встретил товарища по школе — Алексея Гаранцева. Тот был проездом в Москве и рассказал Дронову о своей жизни. Вадим воспользовался этим, и его показания от имени Гаранцева выглядели очень правдоподобно. Им поверили.　

Вас, Людмила Васильевна, спрошу я, наверное, интересует, почему Вадим назвал себя именно Гаранцевым, которого вы, возможно, причисляли к дурно воспитанным детям и которого когда-то ваш сын поносил, не стесняясь в выражениях? Вадим и это объяснил, сказав, что Дронов-преступник должен бесследно исчезнуть, а из колонии выйти другой человек, такой же чистый и честный, каким жил и живет Алеша Гаранцев. И я верю, что это ему удастся… Вот, Алексей Николаевич, пожалуй, и все, что я скажу завтра Дроновой.　

ТРИ КИЛОГРАММА ПЛАТИНЫ

В самом начале рабочего дня к начальнику отдела научно-исследовательского института Рухову вбежал заведующий одной из лабораторий Эрнест Павлович Качалов. Он был бледен.　

— Платина… — прохрипел Качалов. — Три килограмма платины!　

— Украли? — вскрикнул Рухов. — Что ты наделал! В следующее мгновенье, сорвав трубку внутреннего телефона, он, не понижая тона, скомандовал:　

— В институте тревога. Закрыть все выходы. Ни людей, ни транспорт без моего разрешения не выпускать.　

Сердито посмотрев на Качалова, нервно ерошившего волосы, Рухов заглянул в список телефонов и куда-то позвонил…　

Опытная работа подходила к концу. Наступил момент, которого так долго ждал коллектив лаборатории. Точные анализы всех компонентов получены. Последняя проверка завершена. И вот новая установка заработала.　

Заведующий лабораторией волнуется. Что, если и на этот раз волокно не ответит тем особо высоким требованиям, которые предъявляют к нему почетные, но придирчивые заказчики? Ведь оно должно быть совсем отличным от того, которое уже много лет выпускает промышленность.　

Лаборантка Нина тронула Качалова за белый рукав халата.

— Не волнуйтесь, Эрнест Павлович, — прошептала она прерывающимся голосом. — Все будет в порядке…　

Восемь сотрудников, не отрываясь, следили за установкой, чутко воспринимая мерный шум ее работы. Это ведь была и их работа…　

Многотрудная работа последних двух лет.　

И вот через крошечные отверстия платиновой пластины пошли тончайшие сверкающие нити. Волокно! А вскоре экспресс-анализ показал: лаборатория добилась успеха! Создана отличная изоляция. Ей не страшен и космический холод.　

Только теперь Эрнест Павлович облегченно вздохнул. Семь человек вздохнули вслед за ним. Начались шумные поздравления.　

Когда веселый гам несколько стих, старший инженер Маркин сказал:　

— Вот не думал, что все обойдется. И не надеялся даже.　

Нина сердито посмотрела в его сторону:　

— У вас, Григорий Аркадьевич, вечно сомнения. А я ничуть не сомневалась.　

— Не то, — вмешался старший научный сотрудник Горнев. — При чем тут вообще сомнения! Я был убжден, что все будет в порядке.　

— Сейчас можно сказать что угодно, — проворчал Маркин.　

— Почему сейчас? — заметил Горнев. — Я и раньше был уверен. У меня и доказательства есть.　

Горнев вышел и тут же возвратился с бутылкой шампанского.　

— Вот доказательство. С утра в столе выдерживал.　

«Доказательство» было встречено возгласами одобрения.　

— Ну, начнем, — сказал Горнев, срывая фольгу с бутылки…　

Это было ночью. А сейчас Эрнест Павлович сидит перед старшим следователем Колосовым, который приехал из городской прокуратуры искать пропавшую платину. Ту самую трехкилограммовую пластину, которую кому-то пришло в голову снять с установки, чтобы поставить на нее «на счастье» бутылку шампанского. Невпопад отвечая на вопросы следователя, Эрнест Павлович лихорадочно думал и без конца спрашивал себя: кому, кому нельзя верить? Кто польстился на платину? Как все могло случиться? И не находил ответа.　

— Так кто же, по-вашему, Эрнест Павлович, мог взять платину? — спросил Колосов, кажется, уже в третий раз.　

Очнувшись от дум, Качалов, устало посмотрев на следователя, сказал:　

— Стоит ли искать виновников? Совершенно ясно, что виноват только я. Мальчишка! Обрадовался удачным испытаниям и позабыл обо всем на свете. Никто другой — я обязан был сдать платину в отдел. А я сделал из нее подставку для шампанского. Судите…　

— Не следователь, Эрнест Павлович, суд судит, — остановил его Колосов, невольно поморщившись от этой затасканной фразы. — Возможно, это и случится. Но давайте разберемся, куда могла деться платина.　

— Я работаю с честными людьми. Больше добавить ничего не могу.　

Дверь за Качаловым закрылась. В кабинет вошла Юлия Ситникова, химик.　

— Какой ужас! Какой ужас! — затараторила она. — Мы так веселились, нам всем было так радостно и вдруг… Ну, скажите, кому эта платина нужна? В технике — да, а за ее пределами? Вы на меня удивленно смотрите. Знаю, знаю, скажете, украшения из нее делают. Но что в них хорошего? То же серебро, только тусклое и тяжелое…　

— Простите, Юлия Сергеевна, — остановил Колосов этот поток вопросов и ответов, — не хотите ли вы сказать, что на платину, которая почти в два раза дороже золота, никто не может позариться?　

— Да, да, именно.　

— Тогда, может быть, платина из вашей лаборатории испарилась?　

Ситникова растерянно посмотрела на Колосова.　

— Как испарилась?　

— Это уж я не знаю как. Так что же, по-вашему, произошло?　

— Даже не представляю. На наших я и подумать не могу. Я им верю, как себе…　

Младший научный сотрудник Красавина, молодая женщина в старомодных роговых очках, вошла в кабинет насупленной. Присев, она тут же вытащила из жакетки блокнот и быстро сделала какие-то записи.　

— Простите, Тамара Васильевна, я вам не помешал?　

— Да, немного… — ответила Красавина, не уловив иронии в вопросе. — Я как раз только у входа вспомнила одну очень нужную для работы формулу…　

— Если вас не затруднит, прошу на несколько минут отвлечься от формул.　

Красавина смотрела куда-то в сторону.　

— Итак, — продолжал Колосов, — вам уже известно, что из лаборатории, в которой вы ночью отмечали свою победу, исчезла платина. Дверь лаборатории была после торжества закрыта на ключ. Он хранился в проходной у дежурного и до утра, до открытия лаборатории, его никто не брал. Это установлено. Вы меня слушаете?　

— Слушаю, — рассеянно ответила Красавина, — но не понимаю, зачем вы все это мне рассказываете.　

— А рассказываю я вам все это потому, что вы одна из тех восьми, кто находился в лаборатории. Если туда никто из посторонних не заходил, то невольно напрашивается вывод, что платину взял кто-то из восьми перед тем, как лабораторию закрывали на ключ. Может быть, этот вывод и не столь точен, сколь математические формулы, но тем не менее…　

— Что вы хотите