Рассказы о следователе Колосове - Георгий Иванович Кочаров

В милиции меня приняли очень тепло… Сказали, что сделают все возможное. Я много раз справлялась, как идут поиски, и мне неизменно отвечали, что они продолжаются. Но тела моего мальчика до сих пор найти не могут. Я отчаялась. Прошу вас помочь мне. Очень прошу. Не отказывайте матери…　

Наутро Колосову доставили из милиции пухлый том с надписью на синей обложке «Дело об исчезновении В. В. Дронова».　

Розыск исчезнувшего проводился очень тщательно.　

Но ни одна строчка объемистого дела не отвечала на вопрос, что случилось с Дроновым. Ни в Москве, ни в области не было обнаружено ни одного трупа юноши, который остался бы неизвестным. Не было Дронова и в больницах. Не значился он и в местах заключения — это тоже проверялось.　

«А ведь этим делом стоит заняться», — решил Колосов.　

Один за другим проходили перед Колосовым свидетели. Это были соученики Дронова по школе, его однокурсники, знакомые и родственники.　

Постепенно вырисовывался образ Вадима Дронова. Нет! Это был совсем не тот образ, который нарисовала Колосову Людмила Васильевна.　

Одним из первых Колосов пригласил Николая Григорьева. Он два года тому назад заканчивал с Дроновым десятый класс, был старостой, членом комитета комсомола.　

— О жизни Вадима знаю очень и очень мало, — сказал Григорьев. — В классе он всегда держался особняком. В школе его ничего не интересовало. Он так и не стал комсомольцем. Не приняли мы его… Дружбу водил с какими-то стилягами. Однажды на праздничный вечер заявился с ними в школу. Все были подвыпивши, вели себя развязно, приставали к девушкам, а в буфете чуть не подрались. Это, пожалуй, была единственная попытка Дронова принять участие в общешкольном мероприятии. Учился Вадим весьма слабо, выезжая на репетиторах. Вы спрашиваете, с кем из класса он был дружен? Да ни с кем. Сошелся одно время с Лешей Гаранцевым — отличный был парень,　после школы на целину уехал. Но дружба эта кончилась очень скоро. Что случилось, я так и не знаю, но они не помирились. Пробовал я узнать у Леши, в чем дело. Он отмолчался. Сказал мне только с неохотой: «Не по дороге нам с Вадимом. Таких бить надо».　

— Скажите, — спросил Колосов, — неужели за все время вашей совместной учебы Дронов ни в чем не проявил себя с хорошей стороны? Не в слишком ли мрачных красках вы описали вашего одноклассника?　

Григорьев после некоторого раздумья ответил:　

— Был, пожалуй, один хороший поступок. Вадим умудрился вырвать из классного журнала несколько страниц. Этого никто не заметил. Когда в школе поднялся тарарам и собрались этот случай рассмотреть на педагогическом совете, Дронов пошел к директору и сознался… Пятно с класса было снято.　

Колосов улыбнулся.　

— Ну, а кроме этого относительно хорошего поступка?　

— Других не было, — твердо ответил Григорьев.　

Остальные ребята, знавшие Дронова по школе, говорили примерно то же самое.　

Но вот дает показания Алла Зеленина. Колосов вызвал ее не случайно. Говорили, что Алла может больше сказать о Вадиме. Она — дочь известного художника, единственная из класса бывала на квартире у Вадима, а поступив в институт, продолжала с ним встречаться.　

— Да, я встречалась с ним, — сказала Алла. — Вначале Вадим мне очень нравился. Что именно в нем нравилось? Да, пожалуй, все: внешность, манеры, начитанность. Мы бывали с Вадимом в театрах, в Доме кино и в Доме актера. Танцевали на вечерах. Но постепенно я поняла, что, кроме смазливого лица, у него, пожалуй, ничего и нет. Представьте себе, он, который　мог без конца перечислять будто бы прочитанные им книги, сказал однажды при мне, не помню уж, по какому поводу: «Если бы Каренина не была такой дурой, она никогда бы не повесилась». Миф о его начитанности развеялся моментально. Да и манеры оказались не такими уж блестящими. Помню, как-то раз я сказала Вадиму, что мне нравится Леша Гаранцев, с которым он дружил. Леша — сирота, ютился у кого-то в углу, а учился хорошо, был спортсменом-разрядником. И совершенно неожиданно для меня Вадим облил Лешу грязью. Просто так. Без всяких доказательств и очень цинично. Мне было дико слушать это… Я поняла, что с Вадимом мне лучше не дружить, и прекратила с ним встречаться. Были ли у Вадима враги? Не знаю, но друзей у него не было. Впрочем, если считать друзьями собутыльников, то такие друзья были…　

Их оказалось даже больше, чем знала Алла. Основное ядро их составляли «дети культурных родителей», за дружбу с которыми так ратовала Дронова. А «дети» эти вели двойную жизнь. Нет. Они не были людьми без определенных занятий. Студенческие билеты и зачетные книжки создавали им твердое положение. Днем они отличались от других студентов лишь более частыми пропусками занятий, некоторым легкомыслием в одежде и бессмысленным жаргоном. Иное было вечерами. Тогда эта «теплая компания» дергалась в истерическом ритме на одной половице, стреляла пробками шампанского в своих захмелевших подруг, увлекалась полученными неведомыми путями парижскими бульварными журнальчиками. Это была вторая жизнь Дронова и его приятелей, и для нее Вадим распродал библиотеку умершего отца, выпрашивал деньги у отчима, а однажды украл в институте и продал микроскоп. Об этой краже поспешили сообщить Колосову «друзья» Дронова. Этим они хотели подчеркнуть свою　честность, принципиальность, непримиримость к подобным фактам. Они клеймили своего товарища, но утаили, что деньги, вырученные от продажи микроскопа, пропивали вместе…　

Дело быстро пополнялось. Но самое главное было неизвестным. Вадим Дронов оставался без вести пропавшим.　

— Ничего, ничего определенного, Алексей Николаевич, — докладывал Колосов через две недели прокурору. — Все туманно и, как пишут в детективных романах, загадочно.　

— А как с Гаранцевым? Установили, где он?　

— Он по путевке райкома комсомола поехал в Кустанайскую область. Пробыл там полтора года, за хорошую работу был награжден медалью. Из Кустаная выбыл, но куда, точно неизвестно. В октябре прошлого года приезжал в Москву, но где останавливался, узнать не удалось. Бабушка, у которой он жил в Москве, когда учился, умерла. Соседи ее сказали, что Леша заходил и говорил, что собирается на какую-то сибирскую стройку. Виделся ли он с Дроновым — неизвестно. Вот, пожалуй, и все. А Гаранцев нужен, очень нужен. Посещение Дронова каким-то неизвестным и исчезновение Дронова совпадают по времени с приездом Гаранцева в Москву. Чем черт не шутит… У Дронова ведь были какие-то счеты с ним.　

— Что думаете делать дальше? — спросил прокурор.　

— Искать, — коротко ответил Колосов.