Рассказы о следователе Колосове - Георгий Иванович Кочаров

class="p1">А еще через неделю Колосов на свой запрос, посланный, как он считал, «на всякий случай», получил ответ, что Гаранцев Алексей Григорьевич находится в исправительно-трудовой колонии, куда он был заключен по приговору одного из московских народных судов за разбой.

В его деле все было предельно ясно. Гаранцев ночью остановил в районе Якиманки двух женщин, втолкнул их в подворотню, мимо которой они проходили, снял с них часы и кольца. А через несколько минут его задержал постовой милиционер, обративший внимание на воровато оглядывавшегося молодого человека, слишком быстро шагавшего по набережной Москвы-реки. У Гаранцева отобрали разбойные трофеи, и уже через три недели суд вынес ему приговор.　

Все это случилось в день, который Людмила Васильевна Дронова запомнила на всю жизнь— 13 октября, в день, когда исчез ее сын Вадим Дронов.　

«Необыкновенно странное совпадение, — раздумывал Колосов, — посмотрим, как он будет вести себя на допросе».　

— Это действительно очень интересно, — резюмировал прокурор доклад Колосова. — Немедленно поезжайте в колонию.　

Под мерный стук колес поезда думалось легко. А думать Колосову было над чем. Что могло толкнуть на разбой Лешу Гаранцева — комсомольца, добровольно поехавшего на целину и заслужившего за отличную работу медаль? Причастен ли Гаранцев к убийству Дронова? Почему он говорил, чго таких, как Дронов, надо бить? Не свел ли он с ним какие-то давние счеты?　

На все эти вопросы Колосов не мог найти ни одного удовлетворительного ответа.　

Начальник колонии был очень удивлен, услышав, что Гаранцев подозревается в убийстве.　

— Могу дать этому заключенному самую хорошую характеристику, — сказал он. — Ведет себя отлично, работает как нельзя лучше. Ни в одном предосудительном поступке не замечен. В общем, товарищ следователь, — закончил начальник колония разговор с Колосовым, — ничего, кроме хорошего, о Гаранцеве сказать　не могу. Видимо, человек по-настоящему решил исправиться.　

Любезно предоставив Колосову свой кабинет, начальник колонии приказал вызвать Гаранцева.　

Минут пятнадцать спустя в кабинет вошел молодой человек в брезентовых брюках и телогрейке.　

Испытующе посмотрев на Колосова, он спросил:　

— Вы меня вызывали?　

— Вызывал. Ведь Гаранцев Алексей вы?　

— Я.　

Лицо Гаранцева показалось Колосову знакомым.　

«Где я мог его видеть? — быстро перебирал он в памяти дела и события, задавая в то же время Гаранцеву ничего не значащие вопросы. — Где? Где?..»　

И вдруг Колосов вспомнил и чему-то улыбнулся.　

— А знаете ли, Гаранцев, зачем я вас вызвал?　

— Даже не догадываюсь.　

— Не догадываетесь? Тогда придется сказать. Мы ведь вас подозреваем в убийстве.　

— В убийстве? Но я никого не убивал.　

— Возможно, возможно. А у нас есть кое-какие данные, что вы причастны, я бы сказал, даже весьма причастны, к делу об исчезновении Вадима Дронова. Вы ведь знали такого?　

Гаранцев вздрогнул.　

Колосов извлек из дела объемистый пакет и вытащил несколько фотографических снимков.　

— Прошу ознакомиться с этими данными. Они, по-моему, достаточно убедительны. Вот взгляните — это еще совсем юный Дронов после окончания седьмого класса. Вот он уже постарше: банкет по поводу окончания десятилетки. А это один из последних снимков, сделанных за месяц до исчезновения Вадима. Внимательно посмотрели? А сейчас я вам объясню, как все это увязывается с вашей причастностью к этому темному делу, — продолжал Колосов, вытаскивая что-то из своего чемодана. — Посмотрите на этот предмет. Нет, не с этой, а с противоположной стороны. Да смотритесь без опаски, ведь это обыкновенное зеркало. Ну? Узнаете бесследно исчезнувшего? — и Колосов весело рассмеялся.　

— Узнаю, — буркнул Дронов-Гаранцев. — Но не думайте, что это была какая-то афера. Я расскажу вам все подробно…　

— Алексей Николаевич, телеграмма от Колосова, — доложила секретарь, передавая прокурору бланк.　

Телеграмма была краткой: «Дело раскрыто тчк Выезжаю тчк Прошу пригласить завтра двенадцать Дронову».　

Алексей Николаевич вертел в руках телеграмму.　

— Очень интересно… Раскрыто… Но как он умудрился?　

На следующий день Колосов, возвратившись из командировки и наскоро позавтракав, пришел на работу.　

Не успел он снять плащ, как ему принесли пакет. Колосов разорвал его и прочитал следующее: «Гаранцев Алексей Григорьевич, 1940 года рождения, работает на Красноярской ГЭС, проживает по адресу…» В пакет были также вложены различные документы и характеристика Гаранцева с места работы.　

«Вот объявился и настоящий Гаранцев», — подумал Колосов и пошел к прокурору.　

— Быстро вы, однако, вернулись. Ну как, установили, кто убил Дронова?　

— Установил, Алексей Николаевич. Подлинными убийцами, но, так сказать, в переносном смысле слова, являются родители Дронова.　

— Что вы такое говорите? Нельзя ли яснее?　

Кто-то нетерпеливо постучал в дверь. Вошла Аронова.　

— Меня приглашали зайти сюда. Неужели есть что-нибудь новое?　

Колосов ответил:　

— Есть новости, и их немало. Но, поскольку для вас важнее всего одна, прошу взглянуть сюда.　

И Колосов протянул Дроновой небольшую фотокарточку.　

Аронова вскрикнула:　

— Он жив?! Ради бога, что с ним?　

— С ним? Он осужден за разбой. Его арестовали тринадцатого октября, в тот самый, памятный для вас день. Я прошу вас успокоиться, — добавил Колосов, когда Дронова закрыла лицо руками. — Идите домой, а завтра я вам все расскажу.　

— Что вы собираетесь рассказать Дроновой? — спросил прокурор, когда она вышла.　

— Я скажу ей, Алексей Николаевич, примерно следующее: нет ничего, Людмила Васильевна, губительнее для детей, чем слепая любовь родителей. Вы и ваш покойный муж сделали все для того, чтобы испортить сына. Вадиму все время внушали мысль, что он особенный мальчик, необыкновенного таланта и способностей. Любой его каприз вы исполняли моментально, не считаясь ни с затратами, ни — что самое главное — со здравым смыслом. Вы умилялись легкомысленному поведению Вадима, его жаргону, его успехам в модных танцах, поощряли вечеринки с вином в обществе молодых людей и девушек. Что вы знали о его товарищах? Решительно ничего. Ваш муж, уважаемый всеми профессор, благодаря своему положению устроил Вадима в институт. Вадим привык к легкой жизни… Ваш новый муж делал попытки исправить Вадима, но вы ему мешали. Разве не вы ссужали сына　деньгами, в которых ему справедливо отказывал отчим? Но и этих денег уже не хватало для широких развлечений. Вадим начал тайком продавать кое-какие вещи, а потом пошел дальше — украл институтский микроскоп.　

Вы, Людмила Васильевна, не усмотрели, как Вадима втянули в компанию картежников, которой хороводил один уголовник, только что отбывший наказание. Он-то и приходил двенадцатого октября к вашему сыну, требовал возвращения крупного проигрыша, угрожая Вадиму в случае неуплаты расправой. И тут сын ваш пошел на разбой, но почти тотчас был задержан. По дороге в милицию ему представилась вся его недолгая жизнь, и он наконец понял, как она была никчемна и насколько страшно его падение. Понял он, к его счастью, что многое еще можно исправить. В милиции, а потом и в