Рассказы о следователе Колосове - Георгий Иванович Кочаров

— Почему среди них? — вскипел Горнев. — Почему?　

— Потому, — ответил Колосов, — что других-то не было.　

— Наша лаборатория не за семью печатями. На испытаниях, правда, было восемь человек. Но в лабораторию заглядывали и другие.　

— Возможно, — спокойно заметил следователь, — но с помощью заглядывания, согласитесь, никому еще не удавалось утащить какую-нибудь тяжесть, да к тому же на глазах у многих работников. Не кажется ли вам, Виталий Васильевич, что и в вашем методе есть какой-то порок? Кстати, — продолжал Колосов, — когда закончились испытания, все ли одновременно покинули лабораторию?　

Горнев задумался.　

— Сейчас вспомню… Первыми вышли Юлия Ситникова и Тамара Красавина. Потом Сомов и Маркин, вслед за ними Эрнест Павлович и я. Последними были Анатолий и Нина. Качалов поручил им закрыть лабораторию. Выйдя на улицу, мы минут десять постояли, еще раз друг друга поздравили и разошлись.　

— Вы все были на улице, все восемь человек?　

— Да. Впрочем, дайте вспомнить… Нину и Анатолия я не видел. Знаете, — Горнев как-то растерянно посмотрел на Колосова и уже увереннее ответил — Точно, их на улице не было. Значит, они вышли раньше или позже. Скорее всего позже. Я что-то не помню, чтобы они нас обогнали, пока мы шли к выходу.　

— Спасибо, Виталий Васильевич. К вам у меня вопросов больше нет.　

Расписавшись под протоколом, Горнев, ссутулившись, пошел к двери. Взявшись было за ручку, он повернулся к Колосову и, сделав несколько шагов к столу, тихо, но твердо сказал:　

— Я вас понял, товарищ следователь. И метод ваш стал мне яснее. Но прошу заметить, я даже мысли не допускаю, чтобы Анатолий или Нина могли стащить эту дрянную пластину. Я в них уверен абсолютно. А если хотите знать, — четко выговаривая каждое слово, продолжал Горнев, — кто и виноват в этой истории, так это я. Не придумай я дурацкую затею с шампанским, ничего бы не случилось.　

И, выпрямившись, Горнев быстро вышел, не дождавшись, что скажет ему Колосов.　

Через несколько минут по приглашению Колосова в комнату вошел Сомов.　

Пожилой инженер заговорил первым. Испытующе глядя на Колосова, он спросил:　

— Вы и меня подозреваете?　

— В чем? — удивился Колосов.　

— В краже платины, разумеется. У вас, конечно, все подозрения против меня. Я ведь вредителем был.　

— Каким вредителем? — не понял Колосов.　

— Обыкновенным. 58—7 УК РСФСР, — мрачно ответил Сомов. — Шесть лет просидел, с тридцать седьмого по сорок третий. Инженеры в войну понадобились — освободили.　

— За что же вас судили?　

— За то, что будто участвовал я в разработке вредительского плана строительства какого-то стеклозавода. А я и плана никакого не видел.　

— Вас, конечно, реабилитировали?　

— Да. Но раз вызываете — значит, не верите.　

— Товарищ Сомов, — Колосов сделал ударение на слове «товарищ», — что было, то никогда не повторится. А я приглашаю сюда не тех, кому не верю или кого подозреваю, а всех, кто может пролить свет на происшествие. Вот вы лично подозреваете кого-нибудь в краже платины?　

— Никого, — тотчас ответил Сомов.　

— Ну, а куда же, по-вашему, исчезла платина?　

Сомов развел руками.　

— Могу поручиться за то, что никто из нашей лаборатории ее не взял. Я, знаете ли, в молодости психологией увлекался. Так вот, думая над этим случаем, который вы происшествием называете, я подходил к нему как психолог. Вот ход моих рассуждений. Восемь человек дружно изо дня в день два года работают над получением нового волокна. Восемь человек живут одними думами и надеждами. У них дело не клеится, а духом они не падают. И вот волокно пошло. То, которое нужно. У всех радость, большая радость…　

Сомов тяжело задышал.　

— И вдруг кто-то из восьми решил так омрачить победу? Да может ли это быть? Отвечаю — нет. Психологически неоправданно.　

— Я, Михаил Юрьевич, с уважением отношусь к науке, которой вы увлекались, и тоже изучал ее, да и сейчас изучаю. Но скажите мне, кто же тогда, с точки　зрения психологии, взял платину? Кто? И не мог ли взять тот, у кого психология особая, не такая, как у вас?　

— Не знаю, что вам и ответить. По-моему так получается, а по-вашему иначе.　

— Но так или иначе — платины-то нет. Так или иначе ее нужно найти. И так или иначе прошу вас еще раз вспомнить все детали прошедшей ночи, которые могут помочь это сделать.　

Сомов задумался. И вдруг Колосов услышал:　

— Если я скажу, что я взял платину, это вас устроит? Вам этого достаточно будет, чтобы закончить дело?　

Одышка, мучившая Сомова, усилилась.　

Не успел Колосов отозваться на эти странные вопросы, как зазвонил телефон. «Как не вовремя», — недовольно поежился Колосов, но трубку взял.　

— Борис Сергеевич? Слушаю вас. Так… так… — Он повторил это короткое слово восемь раз, делая одновременно какие-то записи. — За точность ручаетесь? Хорошо. А как с остальными вопросами? Продолжаете? Спасибо. Большое спасибо.　

Опустив трубку, Колосов подумал: «Телефон позвонил как раз вовремя».　

— Продолжим, Михаил Юрьевич. Я не ослышался? Вы, кажется, хотели сказать, что платину взяли вы?　

— Я взял, — глухо произнес Сомов. — В суматохе, когда все выходили из лаборатории. Потом нанял машину. Поехал за город. Закопал платину где-то в лесу. Часов в пять домой вернулся. А дальше…　

— Не нужно дальше, Михаил Юрьевич, — движением руки остановил его Колосов. — Ни мне, ни кому-нибудь другому этого не нужно. Все, что вы рассказали, очень интересно. И если бы, выйдя из института в четверть второго, вы не явились домой через пятнадцать минут, пожалуй, я съездил бы с вами за город. А теперь я предоставляю возможность сделать вам это　самому и немного освежиться. Можете заодно поискать спрятанную вами платину, — добавил Колосов и улыбнулся.　

Сомов, махнув рукой, вышел.　

«Как же сильно нужно верить в своих товарищей, чтобы наговорить на себя такое», — подумал Колосов.　

В дверь робко постучали. На пороге показалась девушка лет двадцати. «Нина», — догадался Колосов.　

— Садитесь, Лутонина, — сказал он. — У меня к вам несколько вопросов. Скажите, пожалуйста, кто ночью вышел из лаборатории последним?　

— Я.　

— Вы и закрывали дверь?　

— Я, — тихо ответила девушка.　

— Вы были при этом одна?　

— Одна.　

— Сколько времени вам понадобилось, чтобы закрыть дверь?　

— Ну, может быть, минуту, две…　

— А что было потом?　

— Потом я пошла на выход.　

— Сразу?　

— Да, сразу.　

— Кого-нибудь из сотрудников лаборатории вы на улице встретили?　

— Нет. Когда я вышла, то никого не было.　

— А не вспомните ли вы, где находился Анатолий, пока вы закрывали дверь?　

— Я… я не знаю.　

— Значит, он не был рядом с вами?　

— Не был.　

— Во сколько вы вышли из института?　

— Был уже второй час.　

— И куда вы