Рассказы о следователе Колосове - Георгий Иванович Кочаров

— что казалось Колосову очень важным — пальцевые отпечатки на тех предметах, которых неминуемо должен был касаться грабитель, оставили руки Галентова. Но если это самоубийство, то совсем уж необъяснимо предшествовавшее ему хорошее настроение Галентова.　

Вернулся Лобанов.　

— Галентов обедал в ресторане один. Никто к нему не подсаживался и даже не подходил. В ресторане он пробыл минут сорок. Обед похвалил и сказал официантке, что придет ужинать. Спрашивал еще, нельзя ли заказать пельмени по-уральски…　

«Загадка, — _ подумал Колосов. — Если чего и не собирался делать Галентов, сидя в ресторане, так это стреляться. Но что же, что случилось в этом номере?»　

Бакаев сочувственно посмотрел на Колосова.　

— Придется вам, Александр Иванович, поломать голову над этим делом!　

Пора было составлять протокол. Колосов поднялся с дивана и еще раз осмотрел все вокруг.　

Да. Проверил как будто все. Он сел за стол и начал писать…　

— Нет, так не пойдет, — вдруг окончательно решил он. — Не может же все оставаться таким неясным. — Колосов встал и вновь начал внимательно всматриваться в обстановку комнаты. Дальнейшее его поведение показалось совсем уж странным. Он попросил помочь ему отодвинуть от стены гардероб и посмотрел, что за ним. Потом отодвинул стол, диван.　

И вот когда отодвигали диван, внимание Колосова привлекла узкая щель между спинкой и сиденьем. «Пожалуй, это единственное место, которое я еще не проверил», — подумал он и запустил руку в щель.　

Вдруг лицо Колосова стало каким-то напряженным. А через секунду в его перепачканной пылью руке оказался запечатанный пакет. Надписи на нем не было. Колосов вскрыл его.　

Первые строчки большого письма, написанного аккуратным твердым почерком, гласили:　

«В Совет Министров СССР. Сообщаю описания важного изобретения, имеющего громадное оборонное значение для нашей Родины. Над ним я работал много лет…»　

— Теперь вы видите, Алексей Львович, — обратился Колосов к Бакаеву, показав ему на эти строки. — Я искал то же, что безрезультатно пытался найти в своем номере инженер Галентов. Этот самый пакет, завалившийся в злополучную щель. Возможно, он попал туда из кармана пиджака этого костюма, который, судя по всему, Галентов собирался надеть. Надеюсь, прояснилось и то, зачем понадобился Галентову второй ключ от номера. Он хотел быть твердо убежден, что, пока он обедает, в номер никто не войдет.　

— Но, но… — волнуясь, начал Бакаев, — значит, это самоубийство? Перерыв все, он решил, что пакет украли, и нашел такой нелепый выход из положения?　

— Вы догадались, Алексей Львович. Так оно и было. Кстати, может быть, мы и кончим этим случаем наш недавний спор?..　

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ВАДИМА ДРОНОВА

Колосов внимательно посмотрел на посетительницу, вошедшую в кабинет.　

— Простите, что я вас беспокою, — сказала она. — Но я хочу обратиться именно к вам, потому что недавно прочитала о вас в газете как об очень хорошем следователе. У меня исчез единственный сын. Его убили, я это знаю… Но до сих пор, до сих пор не могут найти ни преступников, ни даже тела моего мальчика… — Женщина зарыдала.　

— Успокойтесь, — мягко сказал Колосов, наливая в стакан воды. — Вот, выпейте и скажите, как это случилось.　

— О, если бы я знала! Если бы я только знала, как это случилось, — ответила женщина, дрожащими руками принимая стакан.　

Она выпила воду, вытерла глаза и начала:　

— Прежде всего извините, что не представилась. Зовут меня Людмила Васильевна. Возможно, вы слышали мою фамилию. Я жена, простите, вдова профессора Дронова. Да, того самого Дронова, Виктора Григорьевича, чьи работы в области физиологии наделали так много шума. У нас был… был, — с усилием повторила Дронова, — единственный сын. В нем, и только в нем мы видели смысл жизни и делали все, чтобы нашему мальчику было хорошо. Он рос очень слабым и впечатлительным ребенком, и мы не отдали его в школу. До пятого класса Вадим учился с педагогами дома. Потом… — Не окончив фразы, Дронова прервала свой рассказ и спросила: — Может быть, я говорю не то, что надо? Ведь все это не имеет никакого отношения к убийству моего сына…　

— Нет, отчего же, — ответил Колосов, — в этих делах нет таких мелочей, которые бы не имели никакого значения. Пожалуйста, продолжайте.　

— Вадик пошел в школу. Он был очень способный. Учился хорошо. Иногда, правда, его расстраивали неумные придирки педагогов, и мне приходилось с ними объясняться. В его классе было много дурно воспитанных детей, но дружбы с ними он не вел, а поддерживал знакомство только с детьми культурных родителей… Закончив школу, Вадик хотел пойти в театральный институт, но там на экзаменах произошла какая-то история, и, в общем, он поступил в медицинский, где преподавал Виктор Григорьевич.　

После смерти Виктора Григорьевича у нас все пошло кувырком. Стало не хватать на жизнь. Я была еще молода, хотелось получше одеваться, бывать в театрах. У Вадика тоже были развлечения. В общем, мы начали продавать вещи покойного мужа. Вы сами понимаете, что вечно это продолжаться не могло, и в прошлом году я вышла замуж за Владимира Петровича Викентьева — инженера. Еще мальчишкой он был влюблен в меня. Четыре года мы сидели за одной партой.　

Сын сразу же невзлюбил Владимира Петровича. Он жаловался, что отчим — иначе его Вадим не называл — придирается к нему, отказывает в каких-то жалких копейках, требует, чтобы дома он выполнял черную работу.　

Дронова глубоко вздохнула и продолжала:　

— Сын стал чаще уходить из дому, был все время угрюм. Самым страшным был для меня день тринадцатого октября. Вадик ушел и не вернулся. И вот полгода, как его нет.　

— Но почему вы убеждены, что он убит? — спросил Колосов. — Не мог ли он оставить дом из-за неприязненных отношений с вашим мужем?　

— Если бы он хотел оставить дом, то взял бы свои вещи, документы. Ведь паспорт его дома! Ну куда он мог бы уехать без паспорта? Но не это главное. Накануне, это было двенадцатого октября, к нему приходил какой-то пьяный субъект Я не разглядела его лица: сын быстро увел незнакомца в свою комнату. Через минуту оттуда раздался хриплый голос. Этот тип громко угрожал сыну. Он не стеснялся в выражениях. Это был какой-то кошмар. После ухода пьяного сын был очень взбудоражен. Когда я хотела к нему пройти и узнать, в чем дело, он не стал ничего объяснять, а захлопнул передо мной дверь. Последнее, что я услышала от него: «Теперь мне не жить!»　

Дронова опять расплакалась.　

Когда она успокоилась, Колосов спросил:　

— Что же было дальше?　

— Как я уже сказала, тринадцатого сын исчез. На