Похитители рождества - Валерий Владимирович Введенский
– Тогда, – сказал я ему, – продай иконы.
Знал, что цены они немереной. Эх, надо было их разрубить и в печке сжечь.
Вечером после Рождества приехал к нам Геркулан Сигизмундович. Мол, ещё одного покупателя нашел. И тот готов забрать сразу все доски. Я, прежде чем в подпол лезть, выглянул в окно. И увидел Новосёлова. А что ему в праздничный день в Семенцах делать? Наверняка, кого-то выслеживает. Не нас ли? Решили проверить. Велел Геркулану из дома моего выйти, и, сделав по улицам круг, зайти к Козьме. Стали наблюдать и худшие опасения подтвердились – Серёга потопал за ювелиром. Козьма тут же бросился вслед за ними. И буквально втолкнул Новосёлова к себе в дом. Серёга, увидев нас с ювелиром, тут же достал револьвер, взвел курок. Хорошо, что у Козьмы кастет. Огрел он им Новосёлова со всей силы.
Геркулан описал нам «покупателя». Я узнал Яблочкова. К Змеевскому тот пришел с рекомендательным письмом от купца Верейкина, которому ювелир продал первую икону. Козьма предложил Верейкина убить, чтобы показания он на Геркулана не дал. Но Змеевский заявил, что душа у купца хлипкая и что он без труда его запугает. На том и порешили. Мы с Козьмой запрягли сани – я отвез домой Геркулана, а брат избавился от Новосёлова. Добивать его не стали, все-таки приятель. Решили, что сам замерзнет…
– Расскажи про пиво, – велел Крутилин.
– Когда Серёгу нашли живым, мы с Козьмой испугались, что в сознание придёт. У знакомого аптекаря я купил сильный яд – наврал ему, что осы в сарае завелись. Хотел воду отравить, которой Евдокия будет Серёгу поить, но на мою удачу явился фабричный с пивом. Мы с Евдокией вслед за ним из дома вышли, и я велел Козьме, который ожидал нас, ехать за фабричным и выяснить, где тот обитает. В больнице, когда я откупоривал пиво, бросил в бутылку яд. Но тут вошел доктор и поить им Серёгу запретил. Голомысов с Матузовым протянули руки за бутылкой. Зла им я не желал. Поэтому сделал вид, что хлебнул и упал. А Козьма тем временем забрался к фабричному в дом, подкинул остатки яда и одну из икон.
Крутилин пришел домой во втором часу ночи. Ангелина ещё не ложилась, ждала. Котолизатор тоже не спал. Сразу деловито прыгнул к Ивану Дмитриевичу на руки и потребовал ласки.
– А мы с Прасковьею сдружились, – сообщила Ангелина.
– Не может быть.
– Когда Корытова увезли, с Верейкиным случился сердечный приступ. Пришлось мне самой Никитушку к Прасковье в ложу отводить.
– А разве представление не прервали?
– Нет. Музыка играла так громко, что выстрел в зале никто не услышал. А к антракту труп уже увезли. Я всё рассказала Прасковье: и про Верейкина, и про тебя. Она обняла меня и пригласила в гости.
– А Никитушка?
– Его позвали к себе на ночь Тарусовы. Он так обрадовался, что сразу забыл страшного дядьку и его револьвер.
После совещания с агентами, Крутилин отправился на подворье Валаамского монастыря.
– Теперь можно домой ехать, – сказал отец Вениамин, принимая иконы. – Хотя нет. Чуть не забыл. «Рождественская» велела в больницу заехать. Хочет лично поблагодарить вашего агента.
– А к жизни она его вернуть не хочет? – спросил Иван Дмитриевич.
– Про то доподлинно не знаю. Но всё может быть…
– Благодаря энергическим действиям начальника сыскной полиции вчера в Мариинском театре был задержан крестьянин Демьян Корытов, совершивший кражу пяти икон в церкви Рождества в селе Булатово Новгородской губернии. Его сообщник оказал сопротивление и был Крутилиным застрелен, – докладывал императору обер-полицмейстер. – Ходатайствую перед вашим величеством о награждении Ивана Дмитриевича орденом…
– Да не нужен ему твой орден, – махнул рукой Александр Второй.
– А что ему нужно, ваше величество? – уточнил удивленный Треплов.
– Повторно вступить в брак.
– Но это невозможно.
– Для императора нет ничего невозможного, – повторил самодержец вчерашние слова Кати Долгорукой. – Передай Крутилину, что дозволяю.
Через неделю после посещения больницы отцом Вениамином, Новосёлов пришел в себя. А на масличной неделе вернулся в сыскное – после Пасхи один из надзирателей перевелся приставом в Псковскую губернию и Новосёлова приняли в штат на его место.
После оглушительного успеха в Новый год, госпожа Лавровская объявила, что в текущем сезоне даст дополнительно двадцать прощальных выступлений.
Примечания
1
Закон суров, но это закон (лат.)
2
Тогдашнее законодательство допускало расторжение брака а) когда один из супругов приговаривался к лишению всех прав состояния или ссылке в Сибирь; б) при безвестном отсутствии супруга; в) при неспособности одного из супругов к брачному сожитию, г) при доказанном прелюбодеянии. В последнем случае виновник развода лишался права повторного вступления в брак.
3
Подручный хипесницы – проститутки, обирающей клиентов.
4
Тогдашнее общее название малочисленных народов Севера – ненцев, энцев, нганасан и.т.д.
5
Исаакиевский собор
6
Стоянка
7
Конокрадов
8
Церковь во имя Святого великомученика Мирония лейб-гвардии Егерского полка на Обводном канале. Была построена в 1850-55 гг. архитектором К.Тоном. Снесена в 1934 году.
9
Настольная папка с листами промокательной бумаги внутри для осушения чернил на корреспонденции.
10
Кредитный билет достоинством в пять рублей.
11
Тогдашняя мера емкости, равняется 12,3 литра.
12
Тогдашняя мера емкости, равняется 1,55 литра.
13
Хлопчатобумажная или шерстяная ткань с длинным до 6 мм ворсом.
14
Мальчишки в купеческих лавках, в обязанности которых входило помогать приказчикам и зазывать покупателей в лавку.
15
Кантонисты – несовершеннолетние мальчики, «принадлежавшие» военному министерству. Сыновья нижних воинских чинов (солдат, унтер-офицеров) в возрасте 10–14 лет обязаны были поступать в кантонисткие школы, где их готовили к военной службе: муштровали, обучали грамоте и ремеслам. Некоторые школы были специализированными – в них готовили фельдшеров, топографов, аудиторов (военных юристов). Еврейских мальчиков призывали в армию (10 рекрутов с тысячи мужчин ежегодно) в возрасте 12 лет, они
