Убийства в «Потерянном раю» - Эдогава Рампо
Когда мы вошли, представление уже началось. Как и обещала афиша, сцена выглядела очень экзотично, и все действующие лица носили европейские платья. Я решил: «Прекрасно! R, как всегда, показал мне нечто выдающееся». Все потому, что зрелище идеально соответствовало нашим тогдашним увлечениям… Вот о чем я сначала подумал. Однако позже осознал, что R привел меня по иной, гораздо более глубокой причине. Он хотел, чтобы я увидел не столько пьесу, сколько одного из участников, а именно – того самого, с афиши, многоликого актера.
Кажется, у постановки был довольно интересный сюжет, но сейчас я его толком уже и не помню, к тому же, к сути моего рассказа он не относится, так что опишу вкратце: детективная история со множеством перевоплощений разворачивалась вокруг неуловимой поразительной красавицы. Детективные постановки весьма недурны, хоть в нынешние времена и совершенно вышли из моды. Поразительную красавицу играл тот самый многоликий актер, звезда труппы. Красавица демонстрировала целую серию головокружительных перевоплощений, когда ее преследовали полицейские и прочие недоброжелатели. Она становилась то мужчиной, то женщиной, то стариком, то юношей, то аристократом, то бедняком. Перевоплощения получались настолько выдающимися, что привлекали гораздо больше внимания, чем полицейский и прочие участники представления. Видимо, не зря говорили, что актер многоликий. Такой талант и называют божьим даром.
Я намеревался сидеть сзади, но R почему‑то занял места в партере возле самой сцены, и когда лица актеров оказывались прямо перед нами, нас разделяло меньше одного кэна[36]. Так и вышло, что я видел происходящее в мельчайших деталях. Но даже несмотря на близость к сцене, не мог понять, как многоликому актеру удаются его перевоплощения. Он буквально становился то женщиной, то стариком. Взять, например, морщины – обычно актеры рисовали их красками, и когда они поворачивались в профиль, становилось очевидно, что это маскарад. Пухлые щеки, невпопад вымазанные черной субстанцией, смотрелись комично. А у многоликого актера как будто проступали самые настоящие морщины, и я не мог понять, как такое возможно. Были и другие странности – каждый раз, когда он перевоплощался, изменялись и черты его лица. Я поражался тому, как его лицо то округлялось, то худело и вытягивалось. И ладно если бы уменьшались или увеличивались лишь глаза и рот, но поразительно менялась также форма его ушей и носа. До сих пор сомневаюсь: померещилось мне все это, или действительно существует некое искусство, позволяющее так делать.
Таким образом, я не мог понять, кто из людей на сцене – тот самый многоликий актер. Я лишь смотрел в программу и смутно догадывался: вероятно, вон тот. Происходящее было столь загадочным, что я осторожно спросил у R:
– А это точно один человек? Что, если на самом деле многоликим актером зовется несколько людей и они появляются на сцене по очереди, сменяя друг друга?
Я и впрямь думал, что это так.
– Нет. Внимательно вслушайся в голос – актер искусно меняет его, как и внешность, но тембр все равно один и тот же. Едва ли в мире много людей с точно такими же интонациями.
Я согласился – если прислушаться, становилось ясно, что говорил один и тот же человек.
– Я наверняка и сам бы усомнился, если бы увидел его, заранее не зная, что меня ждет, – пояснил R. – Но, видишь ли, я был подготовлен заранее. Еще до того, как пьесу стали играть в театре, XX, актер с сотней лиц, приходил в редакцию нашей газеты. Там он перевоплотился прямо на наших глазах. Другие сотрудники им не слишком заинтересовались, а вот я искренне восхитился. Подумал, неужто на свете существует такая изумительная способность. Впечатлила меня и горячая речь XX. Сперва он поведал историю европейского искусства перевоплощения и то, что в настоящий момент она достигла совершенства; также он рассказал, как ломал голову из-за того, что мы, японцы, не можем его скопировать из-за особенностей нашей кожи и волос, и в конце красноречиво описал, какого мастерства ему удалось достичь. Он высокомерно заявил, что во всей Японии не найдется актера, способного его превзойти, будь то Дандзюро[37] или Кикугоро[38]. Он вознамерился во что бы то ни стало вырваться из нашего городка (а он здесь родился), как можно скорее оказаться на большой токийской сцене и продемонстрировать свое мастерство всей стране. Мне импонировал его настрой, но, к несчастью, его представление о необходимых актеру навыках не соответствовало истине. Он твердо верил, что артисту важнее всего уметь искусно перевоплощаться. И поскольку сам он был очень хорош в перевоплощениях, то, разумеется, считал себя лучшим профессионалом в мире. Среди актеров-провинциалов такие люди не редкость. Взять, например, ту же «львиную» кагуру[39] из ближайшей к нам Ацуты. Хоть мне и кажется, что в самом факте существования такого искусства уже есть своя ценность.
Я еще глубже насладился постановкой, когда вновь обратился к ней взглядом после подробных разъяснений R. И чем дольше я смотрел, тем сильнее проникался искусством многоликого актера. Даже поймал себя на мысли, что, задумай подобный человек промышлять воровством, полиции бы вовек его не поймать.
Наконец пьеса, как и полагалось, достигла кульминации, а за ней последовал трагичный финал. Я, случайный гость на этой постановке, забыл о времени, а когда занавес опустился в последний раз, невольно тяжело вздохнул.
2
Когда мы покинули театр, время перевалило за десять вечера. Небо оставалось пасмурным, не было даже легкого ветерка, и всю округу будто затянуло легкой дымкой. Мы в молчании зашагали к дому. Я мог лишь предполагать, почему R ничего не говорил, но мне самому после увиденного в голову не шло никаких толковых мыслей и не осталось сил на разговоры – настолько я впечатлился. Когда пришла пора расходиться по домам, я сказал:
– Сегодняшнее воскресенье выдалось необычайно приятным. Большое спасибо! – И уже собирался уходить, но, к моему удивлению, R меня окликнул.
– Погоди, задержись еще ненадолго. Осталось кое-что еще, что я хотел бы тебе показать.
Но было уже десять вечера. Что задумал показать мне R в такой поздний час? Все это выглядело очень подозрительным, но в голосе R мне почудилась странная суровость, к тому же в то время я смиренно соглашался со всеми его затеями, поэтому мы вновь вместе побрели к его дому.
Я, как он и велел, вошел в его квартиру и поразился, когда разглядел его лицо в свете подвесной лампы. R мертвецки побледнел и даже дрожал. Что бы ни вызвало у
