Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Очень прошу, попробуйте еще раз. Я знаю, что это он! – взмолился Али.

Нора напомнила, что ее вообще ничто не обязывало проводить допрос Симона. Она была в курсе лжи следователя еще до начала операции и, однако, несмотря на всю опасность для конфиденциальности «Фрагранции», довела процедуру до конца.

– Ради Одри, – добавила она, кладя руку ему на плечо. И напоследок сказала: – Вы хороший человек, Али. Этой молодой женщине очень повезло, что вы рядом. Мне жаль, что наше сотрудничество закончилось на такой ноте.

– Это невозможно. Вы где-то ошиблись. – Али схватил ее за локоть, пытаясь удержать.

– Пустите меня. Вы только и делаете, что твердите, будто виновен именно Симон. Но какими фактами вы располагаете?

– Эмилия, видео, моя интуиция…

– Али, послушайте, у вас ничего нет. Ни тени доказательств. Ноль. Зеро. Хватит. Вы не подозреваете Симона – вы надеетесь, что это он. И в свои измышления вы втянули меня.

Нора высвободилась из его хватки и, бросив на следователя сочувственный взгляд, села в машину. Мгновением позже она покинула паркинг вместе со всей его пылью. Перед поворотом Нора через заднее стекло еще раз глянула на совершенно разбитого человека. Она винила себя. Но не из-за расстроенного полицейского, а из-за того, что, испугавшись, позволила собой манипулировать.

По дороге она получила информационное оповещение от административного отдела «Фрагранции»: «Генеральная ассамблея завершилась. Решение об упразднении прошло». Быстрее, чем предполагалось. Оставалось надеяться, что никто не расскажет Элиасу о принятом решении. Впрочем, и в этом случае особых оснований беспокоиться она не видела. Для успокоения совести Нора набрала его номер и попала на автоответчик. При других обстоятельствах она бы не встревожилась. Но если последние дни с их чередой невезения ее чему-то и научили, так это тому, что следует всегда ожидать худшего.

35

Элиас сидел в машине, везущей его обратно в центр. Он был исполнен энтузиазма и благих намерений: казалось, мир наконец открывается перед ним. Стажировка проходила лучше, чем он смел надеяться. За десять дней он пережил больше приключений, чем за всю предыдущую жизнь. Конечно, результаты допроса его разочаровали, но перспектива стать ольфактором вселяла оптимизм. Нора наверняка организует новую операцию, чтобы помочь жертве. С «Фрагранцией» границы возможного представлялись раздвинутыми до бесконечности.

Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как пролетело время пути от Этампа до Фонтенбло. Доехав до центра, машина притормозила у ворот. Эдмон Шоле, сопровождавший последних ольфакторов – участников генеральной ассамблеи, сделал знак водителю Элиаса заглушить мотор. Пока Элиас вылезал из автомобиля, Эдмон, подойдя, забрал у него мобильник, выданный фирмой. Вытаскивая из аппарата сим-карту, он спокойно объяснил Элиасу, что доступ в парк ему отныне запрещен, и в нескольких словах обрисовал молодому человеку сложившуюся ситуацию:

– Большинство практикующих ольфакторов проголосовало за закрытие филиала в Мане. Соответственно ликвидирована и ваша позиция. Необходимость в вашей стажировке отпала. Вы больше не работаете на «Фрагранцию».

У молодого человека неудержимо закружилась голова. Ноги ослабли, будто не вынеся его веса. Он зашатался и был вынужден опереться о крышу машины, чтобы не упасть. Слова Шоле звучали издалека, как сквозь вату. Элиас задыхался. В глазах у него потемнело. А потом наступила пустота.

Мгновением позже водитель уже плескал воду из бутылки ему в лицо. Элиас лежал навзничь на гравии с задранными кверху ногами. Он попытался было подняться, но ему помешала дурнота. Так что вместо этого пришлось повернуться на бок и изрыгнуть зеленоватую желчь. Шоле взирал на него с высоты своего роста. Его оскорбляло это зрелище, он презирал любые выставленные напоказ переживания. Но самое серьезное оскорбление было, разумеется, нанесено ему в тот день, когда сей жалкий ассистентишка оттолкнул его протянутую руку. А этого Шоле простить не мог. Он нагнулся над Элиасом и прошептал:

– Я ведь вас предупреждал, что, в отличие от виверры, вы пожалеете о том, что не полезли в клетку.

36

У него мгновенно отняли буквально все. Его стремления, его мечты, его надежды. Однако ни криков, ни слез не было. Да и откуда им взяться, если вот уже две недели Элиас пребывал в глубокой летаргии. Время от времени мысль, что он работал столько лет лишь для того, чтобы его вышвырнули вон перед самым посвящением, вызывала, правда, судорогу боли, но, не считая этого, электрокардиограмма показывала ровную линию. Такую же, как и его будничное существование. Ман и его запах большого города, затерянного в сельской местности, ничуть не переменились с момента, когда он их покинул. Зеленой свежести полей по-прежнему приходилось всячески ухищряться, чтобы пробиться сквозь выхлопные газы и асфальт.

Единственные перемены произошли в двухэтажной квартире в квартале Болле, где Элиас спал теперь на диване в ожидании, пока сможет перебраться обратно в свою комнату. Адам (сосед и второй квартиросъемщик) за время отсутствия Элиаса превратил его жилище в собственный кабинет. Зачем? Адам и сам не знал. Он, безусловно, был последним человеком на земле, которому мог бы понадобиться кабинет. Но это доставило удовольствие его отцу, то есть владельцу квартиры. Обзавестись рабочим кабинетом само по себе означало пустить корни в деловом мире. Элиас же покорно ждал возвращения в свое обиталище и, не жалуясь, спал в гостиной. Текли дни, неотличимые друг от друга. Время уходило. Тоска следовала за ним по пятам. Плыть по ее волнам в собственной душе стало его единственным развлечением. Будущее теперь представлялось ему столь же сомнительным, сколь и темным.

Каждый день около трех часов пополудни молодой человек в попытке побороть ржавчину и некроз суставов отправлялся на пешую прогулку. И она, словно бы уподобляясь пути паломника, непременно заканчивалась у здания филиала. Закрытого, но еще нетронутого. Целых две недели он пытался связаться с Аленом по домашнему телефону. И всякий раз попадал на автоответчик. Мобильник Элиаса стал естественным продолжением его существа. Мобильник и лицейский рюкзак. Собираясь побродить, он запихивал туда все, что попадало под руку. Бутылку с водой, зерновые батончики, рекламные листовки, подобранные по дороге. Накануне, проходя мимо парфюмерного магазинчика, к которому он питал слабость, Элиас увидел в витрине объявление, что требуется продавец. Сам факт, что он всерьез задумался о таком, болезненно его ранил. Но что еще ему оставалось, с его-то подготовкой? Ароматерапия? На этот раз настоящая? Он точно шпион, который, отбросив прошлую жизнь, полностью принимает свое прикрытие. В любом случае он будет работать с запахами. Без них он бы и дня не прожил. Несмотря на оцепенение, они сопровождали его повсюду. Вот только теперь он не уделял