Человек-кошмар - Джеймс Х. Маркерт
Глава 5
Миллз чувствовал запах земли и влажной травы.
Лопата с хрустом вгрызалась в почву. На него посыпались мелкие камешки и комочки земли. Он открыл глаза и увидел сжимающийся клочок голубого неба и темный силуэт. Грунт лежал у него на ногах. На груди. Его хоронили заживо. Этот кошмар снился ему и раньше. Грязь попала ему в лицо, забилась в рот. Он не мог ее выплюнуть. Не мог отряхнуться. Вообще не мог пошевелиться. Из-за навалившейся тяжести было трудно дышать. Слишком толстый слой, много пластов, не выкопаешься.
Скоро все закончится.
– Миллз!
Не могу дышать.
Небо, маленький голубой глазок в окружении тьмы.
Что-то давит мне на грудь.
– Миллз, проснись! – В земле кто-то двигался. Схватил его за руку и потряс. Наступила полная темнота. – Проснись!
Сколько бы ловцов снов ни украшало его спальню, они все равно приходили. Воображаемая тяжесть на груди была типичным проявлением ступора, который настигал его спустя несколько минут после того, как он засыпал. Врачи называли это сонным параличом. Переход в фазу быстрого сна. Находясь в сознании, он во время такого приступа мог открыть глаза, но был не в состоянии двигать конечностями, головой или туловищем. Иногда он даже не мог моргать. Когда Миллз впервые столкнулся с этим еще ребенком, ему показалось, что он умирает, что человек-тень, давящий ему на грудь, настоящий, а вовсе не остаток овладевшего им кошмара. Его тело спало, но разум бодрствовал. А может, все было наоборот.
Давление на грудь ослабло. Дыхание постепенно приходило в норму.
– Линда?
– Нет. Это Саманта.
Он повернул голову в сторону дочери. Туман в голове сменился знакомыми чертами Сэм. Мягкие, песочного цвета волосы и красивые голубые глаза. За окном темно. Он даже не дотянул до утра. Миллз взглянул на настенные часы. Прошло всего три часа. Ночь еще только начинается. Он посмотрел вниз. Как я оказался на полу гостиной?
– Где моя одежда?
– Сколько таблеток ты принимаешь?
– С чего тебя это волнует?
– Потому что у меня сейчас нет денег на похороны.
Он приподнялся на локтях. Густые седые волосы покрывали обвисшие грудные мышцы. На талии обозначился жирок.
– Со мной все в порядке. Прости, что тебе пришлось… увидеть это.
Она отвела взгляд.
– Я пыталась дозвониться до тебя несколько часов. Ты что, не видел новости?
– Я когда-нибудь рассказывал тебе, как мы с твоей мамой познакомились?
– Что? Нет, но… – Сэм вздохнула. – Ладно, и как же вы познакомились?
– Мы тогда только перешли в старшую школу. Ее оставили после уроков за то, что заснула в классе. Она сразу мне понравилась. Такая милая рыжеволосая девочка. Очень популярная, а я был изгоем, поэтому совсем не знал, как к ней подступиться. На следующем занятии я притворился, что уснул, чтобы тоже остаться после уроков.
Саманта, похоже, с трудом сдерживала улыбку.
– И?
– И миссис Нидерс назначила мне наказание. Мы передавали друг другу записки. Я выяснил, почему она так уставала. Ей снились кошмары. Тогда я сказал, что мог бы избавить ее от них, а она ответила, что это было бы здорово.
Саманта улыбнулась.
– А остальное, как говорится, уже история.
Он кивнул, оглядывая комнату.
– Так когда я смогу снова увидеть внуков?
– Давай не будем об этом сейчас.
Прошел месяц с тех пор, как Миллз видел их в последний раз. Дэвиду уже пять, а Джозефу – четыре. Целый месяц с тех пор, как он схватил Дэвида за запястье, чтобы тот не прикоснулся к раскаленной конфорке плиты. Сдавил руку слишком сильно, и мальчик убежал, плача громче, чем если бы обжегся. На следующее утро у него был синяк на запястье. Когда Миллз позвонил, чтобы справиться о его здоровье и узнать, можно ли навестить внука на неделе, Саманта сказала, что это, возможно, не самая хорошая идея. Наверное, им нужно больше времени.
– Больше времени? – возмутился он. – Мальчик чуть не обжегся, Сэм.
– Ты напугал его. Ты пугаешь их обоих. Точно так же, как…
Точно так же, как что? Она повесила трубку. Ты пугаешь их обоих. Нажим, с которым она произнесла «пугаешь» – не «напугал» – по телефону в тот день…
Саманта вернула его к действительности.
– Черт возьми! – Он сел. – Когда ты уже перестанешь щелкать пальцами у меня перед носом?
– Произошло еще одно убийство. Два. С половиной.
Миллз знал, что означает «половина», и от понимания ему стало тошно.
– На каком месяце?
– Разве это важно? – Она задумалась и отвела взгляд. – На шестом.
– Где и когда? Я про убийства, Сэм.
Детектив Саманта Блу достала из сумки последний роман Бена Букмена и показала ему. Взгляд Миллза упал на пугало на обложке. Сэм открыла книгу на какой-то странице и постучала по ней покрытым синим лаком ногтем. Детективы не красят ногти в яркие цвета, Блу.
– Тут есть кое-что, что тебе следует прочитать.
– Я такое дерьмо не читаю.
– Что ж, это дерьмо тебе почитать надо, пап.
Прищурившись, он посмотрел на Блу и совершенно забыл, о чем та его просила.
– Знаешь, твоя мама обычно держала меня за руку по ночам.
Блу сжала челюсти и отвела взгляд.
– Ну, началось…
– Она держала меня за руку, пока я не засыпал.
– Я этого не знала, пап. – Она постучала пальцем по книге, по нужной странице. – Прочти это.
– Можно мне для начала одеться?
Ее глаза впились в него, разбивая ему сердце, ведь это были его глаза, хоть и чертовски злые. Лицо Блу было очень бледным.
– В чем дело, Сэм?
– Пару часов назад мужчина по имени Джепсон Хип прострелил себе голову в книжном магазине. Прямо на глазах у Бена Букмена.
– Джепсон Хип?
– Знакомое имя?
– Нет. – Конечно, знакомое, но она все равно ему не поверит. Джепсон Хип. Он слышал это имя раньше. – У тебя есть его фотография?
– До или после того, как он снес себе голову?
Ты похожа на меня больше, чем ты думаешь, Блу.
– Что смешного? – спросила она.
– Ничего.
Миллз открыл роман Бена Букмена на первой главе и прочитал самое начало: «Пугала пугают. Именно это они всегда и делают».
– Такое нынче может стать бестселлером?
Саманта поднялась с корточек.
– Прочти первую страницу третьей главы. Теперь-то у нас есть повод ему позвонить. И на этот раз он никого не оставил в живых.
Она вышла из гостиной.
– А ты куда?
– Найду тебе какую-нибудь одежду, – крикнула она.
Его ловцы снов.
– Нет! Саманта, не ходи в мою комнату! Я сам разберусь.
Было слишком поздно. Из коридора донесся ее голос:
– О боже! О… боже… Какого хрена, пап?
Он
