Реинкарнация архимага 4 - Сергей Александрович Богдашов

Я, как и в прошлый раз, организовал Пробой. Эффект был тем же — тихий шелест, легкое головокружение, искажение воздуха. Никакого выброса. Все так же, как и раньше.

Мы вошли. Контраст был уже не таким шокирующим. Лес из фосфоресцирующих растений стоял, но свет его казался тусклым, будто приглушенным. Воздух был теплым, но не парящим. Пахло не озоном и пыльцой, а скорее… сыростью. Как в погребе. Этаким застоявшимся воздухом, но без ноток затхлости.

Ученые замерли, пораженные. Даже Воронцов на несколько секунд потерял дар речи, уставившись на гигантское темное сооружение в центре поляны. Затем его охватила лихорадка деятельности. Он, Преображенский и остальные бросились к стене с глифами, устанавливая штативы, фотоаппараты, спектрографы.

Я же стоял на месте, и ледяная рука сжала мое сердце. Мои энергощупы, которых я вытянул несколько штук, ползли по стене, считывая ее состояние. И они передавали мне не пульсацию энергии, а… тихий, методичный треск. Звук ломающегося, крошащегося под нагрузкой хрусталя.

— Алексей Петрович, — тихо, но четко сказал я. — Отойдите от стены. Все. Немедленно. ВСЕМ ОТОЙТИ!

Воронцов обернулся, раздраженный.

— Штабс-ротмистр, мы только начали…

— ОТОЙДИТЕ! — рявкнул я уже без всякой магии, одним чистым командным голосом, от которого вздрогнули даже бывалые солдаты Василькова.

Ученые в растерянности отступили на шаг. И в этот момент прямо перед носом Воронцова, на высоте его глаз, участок стены размером с поднос из ресторана… просто исчез. Не расплавился, не испарился. Он перестал существовать. На его месте осталась пустота, через которую был виден темный, полированный камень, лежащий за ней. Пустота была идеально ровной, с четкими геометрическими гранями.

В наступившей тишине раздался легкий, сухой щелчок. Еще один фрагмент защиты, на этот раз выше, пропал. Затем третий, в метре в стороне.

— Что… что это? — прошептал Преображенский.

— Дезинтеграция, — хрипло сказал Воронцов. Его лицо было пепельным. — Локальная, управляемая… Но почему? Система самоуничтожается?

— Не самоуничтожается, — сказал я, чувствуя, как мои щупы фиксируют нарастающую волну разрушения, идущую из глубин сооружения. — Она… сворачивается. Завершает работу. Выполнила программу.

Как по команде, исчез целый вертикальный столбец глифов. Затем следующий. Процесс шел не хаотично, а с холодной, неумолимой логикой. Словно невидимый резец вырезал куски схемы, стирая их с реальности. Лес вокруг нас тоже начал меняться. Фосфоресценция гасла. Листья на невиданных деревьях теряли цвет, становясь увядшими и хрупкими. Один за другим они осыпались, превращаясь в мелкую, пепельную пыль, даже не долетая до земли.

— На выход! — скомандовал Васильков, и его бойцы, схватив ошалевших ученых под руки, потащили их к границе внутреннего Купола. — Быстро! Все!

Мы отступали, пятясь, не в силах оторвать взгляд от апокалиптического, но абсолютно беззвучного зрелища. Гигантское сооружение, технологическое чудо, не взрывалось, не горело. Оно просто… стиралось. Фрагмент за фрагментом. Будто кто-то гигантской резинкой стирал карандашный набросок с листа бумаги.

Когда мы выскочили обратно под внешний Купол, процесс уже дошел и до него. Перламутровая пленка не лопнула, а начала тускнеть и редеть, как тающий на ветру туман. Сквозь нее уже было видно обычную, заснеженную степь.

Мы стояли в сотне шагов от эпицентра и наблюдали, как за считанные минуты исчезало чудо, над разгадкой которого учёные собирались биться годами. Не осталось ничего. Ни вспышек, ни гула, ни обломков. Только ровная, белая степь, чуть вздыбленная там, где раньше стояли холмы у входа в аномалию. Да легкий запах озона, быстро уносимый ветром.

Воронцов опустился на колени в снег, не в силах вымолвить слово. Преображенский плакал, уткнувшись лицом в рукав шубы. Молодые ассистенты стояли, остолбенев.

Я подошел к Василькову. Он смотрел на то место, где еще полчаса назад была дверь в иной мир, и его лицо было каменным.

— Что это было, Владимир Васильевич? — тихо спросил он.

— Отбой, Иван Васильевич, — так же тихо ответил я. — Сигнал отбой. Кто-то или что-то нажало кнопку «стоп». Или будильник сработал. Миссия завершена. Объект более не нужен.

Я посмотрел на опустевшую степь, на бледное лицо Воронцова, на своих солдат. Вся наша спешка, подготовка, амбиции… Все это оказалось пылью. Мы опоздали. Не на дни. На века. Мы пришли, когда спектакль уже кончился, и декорации убирали.

— Собираемся, — сказал я громко, и голос мой прозвучал непривычно хрипло. — Экспедиция завершена. Нам нечего здесь делать. Возвращаемся на заставу.

Мы повернули спиной к тому, чего больше не существовало. Степь снова была просто степью. Тихая, холодная, бескрайняя и пустая. И теперь уже, похоже, навсегда.

Глава 10

Отставной штабс-ротмистр…

Когда мы вернулись на заставу, нам не поверили.

Аномалия деактивировалась… Сама по себе… Рассыпалась на наших глазах, словно карточный домик!

Разговоры за ужином в офицерском собрании выдались горячими. Сначала все спорили со всеми, но потом офицеры, подвыпив, насели на учёных, и уже от них узнали, что такие случаи и раньше были. И, оказывается, они не так редки, если рассматривать мировую статистику.

— Два случая зарегистрированы в Индии, три во Франции, один в Германии и по одному в Лифляндской губернии и в Эстляндии, — перечислял, глядя в потолок, профессор Преображенский. Он уже был изрядно навеселе, и научная скрупулезность в нем боролась с желанием выговориться. — Ещё пара аномалий пропала у нас, на восточных окраинах Империи, но те были из разряда ни разу не обследованных и в официальную статистику не вошли. Это те «пропавшие» аномалии, про которые точно известно, и они задокументированы. Про другие материки и острова подтверждённой информации мало.

— Угу, и известно семь случаев, когда в течении месяца эти аномалии появились заново, но уже в других областях, тем не менее, не дальше двухсот — трёхсот вёрст от пропавших, — меланхолично добавил магистр Васнецов, приличный скептик и изрядный молчун, от которого я за всё время нашего знакомство мало чего успел услышать.

В наступившей тишине был слышен только треск поленьев в печи.

— И что это значит? — тихо спросил Львов, отодвигая пустой стакан. — Что, все они… выполняли какую-то работу? И теперь, когда работа сделана… сворачиваются?

— Или их отозвали, — мрачно добавил я. — Хозяева вернулись и забрали свои игрушки, посчитав, что место выбрано неудачно. Возможно, им наша степь показалась пустырём, без перспектив развития. Или система получила команду на самоликвидацию.

— А наша застава?