Четвертый рубеж - Максим Искатель
Борис, бледный от напряжения, но решительный, взял канистру и пробрался задами, через проломы в заборах, к хозяйственному двору Степана. Там, рядом с его особняком, стоял огромный деревянный сеновал, полный сухого сена, и склад ГСМ — цистерны с соляркой и бензином, реквизированные у колхоза. Охрана была, двое часовых, но они уже праздновали победу шефа — пили самогон в тепле караулки, смеясь и обсуждая, как будут делить дом Николая.
Борис не стал мудрить с электроникой. Пропитанная бензином ветошь, обмотанная вокруг канистры, простейший таймер из сигареты, примотанной к десятку сухих спичек. Старый партизанский способ, надежный как лом. Он заложил заряд под настил склада ГСМ, где пролитое топливо пропитало землю на метр вглубь.
Он вернулся к машинам за десять минут до дедлайна, запыхавшийся, с горящими глазами.
— Готово? — спросил Максим, уже сидя за рулем УАЗа.
— Думаю через пару минут рванет.
Они вывели караван за околицу. УАЗ натужно ревел, двигатель работал внатяг. В салоне было тесно — Борис сидел на переднем сиденье рядом с отцом, потому что сзади места для людей просто не осталось. Все пространство до самого потолка было забито "слоеным пирогом": снизу война, сверху быт.
Следом шла «Нива» под управлением отца, мать сидела рядом, прижимая к груди икону и кота.
И тут небо за спиной разорвалось.
Сначала была беззвучная, ослепительно-белая вспышка… Сначала была беззвучная, ослепительно-белая вспышка, осветившая снег в радиусе километра призрачным светом. Потом пришел звук — глухой, утробный удар, от которого дрогнула мерзлая земля и посыпался иней с деревьев. Бочки с топливом рванули детонацией паров, воспламенив сеновал мгновенно.
Огненный шар вспух над центром деревни, поднимаясь в черное небо, как маленькое злое солнце.
В деревне начался ад. Крики людей, истеричный вой собак, беспорядочная стрельба в воздух, набат церковного колокола, в который кто-то начал бить с перепугу. Люди Степана, забыв про беглецов, метались по двору, пытаясь спасти свое добро, выкатывали снегоходы, выводили лошадей. Пожар — страшный враг в деревянной деревне зимой. Им теперь было не до погони.
— Пошла жара, — зло усмехнулся Николай в рацию.
— Газу! — скомандовал Максим. — Уходим на лед!
Машины рванули вперед. УАЗ шел тяжело, но мягко. Перегруженная подвеска глотала неровности, огромная инерционная масса не давала машине скакать на кочках, буквально впечатывая колеса в наст. Груженая под завязку "Нива" с прицепом шла позади.
Максим чувствовал машину спиной. Три «Максима» и ящики с боекомплектом, лежащие прямо за его спиной, на полу, давили на оси, создавая идеальное сцепление.
— Хорошо идет, тяжело, как танк, — прокричал он Борису сквозь рев мотора. — Центр тяжести низкий, не опрокинемся!
Они везли с собой свою крепость. Внутри, под слоем картофеля, капусты и заготовок, дремала стальная мощь, готовая проснуться по первому щелчку затвора.
Максим взял тангенту рации.
— «Крепость», я «Странник»… Всё по плану. Возвращаемся. Встречайте.
Сквозь треск помех пробился родной голос Вари:
— «Странник», слышу тебя! Ждем!
Впереди была долгая дорога домой. И Максим знал: они дойдут. Обязательно дойдут. Тяжесть машины придавала уверенности — это была не тяжесть ноши, а тяжесть силы.
Глава 5. Тени на дороге и последний рубеж перед домом
* * *
Караван полз по ночной дороге, как раненый зверь — медленно, настороженно, но упорно. УАЗ впереди рычал глухо, прокладывая колею в снегу, "Нива" на сцепке следовала послушно, а прицеп позади скрипел, словно жалуясь на каждый ухаб. Николай вел головную машину уверенно, без лишней спешки, зная эти места как свои пять пальцев. Максим сидел рядом, автомат на изготовке, взгляд цепко обшаривал тьму по сторонам. Борис и Екатерина в "Ниве" молчали — она дремала положив руку и поглаживая свернувшегося в клубочек на её коленях Барсика. Борис держал руль, готовый в любой момент рвануть в сторону.
Зарево пожара позади угасало, растворяясь в ночной мгле. Степан наверняка уже понял, что произошло, а его люди метались в дыму, спасая, что осталось. Но это давало им фору — час, может, два. Достаточно, чтобы уйти за перелесок и раствориться в тайге.
— Он пойдёт за нами, — тихо сказал Николай, не отрываясь от дороги. — Степан не из тех, кто забывает обиды. А мы от него не просто удрали — мы его унизили.
Максим кивнул, не отвечая. Он думал о том же. Деревня была для Степана не просто поселением — это был его проект, его порядок. А они вырвали из него кусок: людей, машины, ресурсы. И оставили след в виде пепла. Преследование было неизбежно. Вопрос только в том, когда и как.
Морозный ветер всё-таки находил дорогу внутрь, пробираясь через щели в кузове, и Екатерина плотнее закуталась в тулуп. Мысли снова уносили её домой — к избе, к внукам, которых она не видела уже три года.
«Скоро, — шептала она про себя. — Скоро, мои родные, будем вместе».
Но тревога не отпускала. Дорога была опасной, враги — близко. Перед глазами вставали привычные движения: как она упаковывала клетки с кроликами, как с жалостью рубила и ощипывала кур перед отъездом оставив живой только наседку на яйцах (другие не смогли бы выдержать переезд в мороз, а наседку на дюжине яиц везли в уютном коробе в Ниве). Всё это было не просто хозяйством — их жизнью, их будущим.
— У него лошади, снегоходы… если решится — догонит, — продолжал отец. — Но в такой мороз далеко не сунутся. А мы — на колёсах. Если выдержим темп…
УАЗ дёрнулся внезапно, будто споткнулся. Мотор закашлялся и замолк. Свет фар потух. Николай выругался, повернул ключ ещё раз: стартер завыл, но двигатель не схватил.
— Бать, Топливо? — коротко спросил Максим, уже вскидывая автомат и оглядывая тёмную дорогу.
— Нет… электрика, — ответил отец. — Чую, контакт хреновый!
Борис выскочил сзади, высвечивая фонариком колею и снежные бугры. Николай распахнул водительскую дверь и резко откинул сиденье. Под ним, в металлическом ящике, стоял аккумулятор.
Максим склонился рядом, снял перчатки. В кабине хоть и с открытой дверью, было терпимо — дыхание не превращалось в иней, пальцы не немели сразу. Луч фонаря выхватил причину: клемма ослабла, на меди — серый налёт, следы влаги. Контакт «дышал» — то есть, то нет.
— Пару минут, — сказал он спокойно.
Голые пальцы чувствовали металл, резьбу, каждый щелчок ключа. Максим зачистил контакт, подтянул
