Четвертый рубеж - Максим Искатель
— Нет, — ответил Максим. — Они ждут. Мы потеряем время, а они встретят нас с новыми силами. Идём вперёд. Добычу найдём по дороге. Живности вокруг хоть отбавляй, не то что раньше.
Екатерина молча кивнула, перевязывая рану сына свежим бинтом. Её пальцы дрожали — не от холода, а от пережитого. "Я стреляла… в людей", — подумала она, и желудок сжался. Но она не показала слабости, только крепче затянула узел. "Ради семьи — всё выдержу".
Николай смотрел на карту, разложенную на капоте, его лицо освещал фонарик.
— До твоего дома — километров сто семьдесят. Если не петлять — два дня. Но Степан знает, куда мы едем. Он может обогнать по другой дороге, собрать союзников из других поселений.
— Пусть попробует, — сказал Максим, хлопнув по ящику с "Максимом". — У нас теперь аргументы посерьёзнее. Но нужно планировать наперёд, не дать им шанса.
Они перекусили всухомятку — хлебом с вареной маролятиной, яйцами и соленым ароматным салом, запивая хвойным отваром из термоса. Екатерина суетилась стараясь, всех накормить. В её голове крутились воспоминания о мирной жизни: о саде, о внуках, о тепле печи. Борис ел молча, но его глаза горели решимостью — адреналин разогнал в нём жажду битвы, не смотря на усталость.
* * *
Ночёвку устроили в УАЗе в скрытой чаще. Огонь не разводили — слишком рискованно, дым мог выдать. Ели чуть подогретое (на выхлопной тубе вебасты), сидя в полумраке, освещённом лишь фонариком. На откидном столике, при его тусклом свете, Максим разложил карту.
— Мы не просто едем домой. Мы несём укрепление крепости. Если Степан нагонит — встретим. Но лучше — опередим. Борис, завтра на рассвете идем с тобой на разведку. Отец, занимаешься подготовкой пулемётов. Мама — медикаменты и еда.
Николай кивнул, в глазах — одобрение.
— Ты вырос, сын. Не просто выживальщик — командир. Но помни: семья — это не солдаты. Особенно мать. Она не привыкла к такому.
Максим взглянул на Екатерину, которая сидела в углу, перебирая аптечку. Она выглядела уставшей, но решительной.
— Мама, ты в порядке? — спросил он тихо, подходя ближе.
Она подняла голову, улыбнулась слабо, но в глазах мелькнула тень.
— В порядке, сынок. Просто… всё это. Стрельба, кровь. Я всю жизнь варила супы, растила детей, лечила соседей. А теперь… ружьё в руках, и эта кровь на снегу. Не могу выкинуть из головы.
Максим, положил руку на её плечо. Его голос был мягким, но твёрдым.
— Ты спасла нас сегодня. Без твоего выстрела снегоход был бы ближе, и кто знает… Но если тяжело — скажи. Мы найдём способ, чтобы ты была в тылу.
— Нет, — покачала она головой, сжимая его руку. — Я выдержу. Ради вас, ради Милы и Андрея. Но… страшно, сынок. А если завтра снова? Если не смогу?
Николай пододвинулся, обнял жену за плечи.
— Катя, ты сильная. Помнишь, как в голодные девяностые смогла обеспечить уют и тепло дома? Это то же самое. Только враг теперь не голод, а люди.
Она кивнула, вытирая слёзу.
— Ладно. Расскажи, как с пулемётом обращаться. Если придётся…
Максим кивнул, достал схему.
— Слушай: держи крепко, ноги расставь для устойчивости. Стреляй коротко — по три-четыре, не больше, чтобы не заклинило. Цель — техника, не люди. Если сомневаешься — дыши глубоко, вспоминай дом. Мы рядом.
Она повторила движения, и сомнения отступили чуть.
Николай тем временем проверял оружие, смазывая механизмы маслом из фляги. Борис чистил автомат, его движения были точными, как у отца. Тишина в машине была напряжённой, но сплачивающей — они были вместе.
Максим не ответил сразу. Он смотрел в тьму за окном. Тени шевелились — или это ветер? Дорога назад была тяжелее пути туда. Но теперь они были не вдвоём — они были кланом. И это меняло всё. "Мы вернёмся домой, — подумал он. — Любой ценой". Ветер завыл сильнее, словно вторя его мыслям.
* * *
Утро второго дня выдалось неожиданно ясным. Мороз спал до минус двадцати восьми, небо выцвело до почти летней синевы, а солнце, низкое и холодное, резало глаза, как осколок стекла. Снег искрился, словно усыпанный алмазами, но красотой этой не было времени наслаждаться.
Они остановились на возвышенности, откуда открывался вид на широкую долину и старую дорогу, которая когда-то была основной к городу. Максим лежал на животе, прижавшись к снегу, бинокль в руках. Рядом — Николай и Борис. Екатерина осталась внизу, у машин, держа за рукояти один из «Максимов», уже собранный на триноге и подготовленый к стрельбе. Её руки нервно подрагивали — она никогда не стреляла из такого, и мысль об этом пугала.
— Видишь? — тихо спросил Николай, кивая на дальний край долины.
Максим молча кивнул.
По шоссе, километрах в двенадцати от них, двигалась колонна. Небольшая, но чёткая. Три снегохода впереди, за ними — два грузовика (старый «ЗИЛ» и «Урал»), потом ещё два снегохода в замыкании. На грузовиках — люди, много людей. Примерно сорок-пятьдесят бойцов, вооружённых до зубов: винтовки, пулемёты, даже гранаты. Над одной из машин развевался самодельный флаг — чёрный квадрат с белым крестом и красной каймой, символ какой-то новой "власти", возможно, религиозной или бандитской.
— Это уже не Степан, — хрипло произнёс Николай. — Это кто-то покрупнее. Степан, скорее всего, доложил «выше». Или продал информацию за долю в добыче.
Максим медленно опустил бинокль, его лицо было каменным, но внутри бушевала ярость.
— Сколько до города по прямой?
— Семьдесят два километра по старой трассе. По нашим лесным тропам — около ста. Они на машинах — быстрее нас, особенно по шоссе.
— Они быстрее, — сказал Борис. — Даже если будут осторожничать — дойдут до города раньше нас на часа три, может, на два. А там — наша крепость, Варя, дети…
Максим молчал почти минуту, его мозг работал как машина: просчитывал варианты, риски, шансы. Вспомнил план дома — решётки, растяжки, но против такой силы… Нет, нельзя допустить.
Потом заговорил — спокойно, будто обсуждал прогноз погоды:
— Значит, домой мы уже не успеваем первыми. Эту роту придётся встречать здесь. Мы не дадим им добраться до наших. Устроим им встречу по-нашему.
Николай повернулся к сыну, в глазах — смесь тревоги и гордости.
— Ты хочешь дать бой? Сорок против четверых? Это самоубийство.
— Нет. Я хочу выбрать место и время. Они идут по шоссе — значит, уверены в себе. Значит, считают, что мы бежим, а не готовимся. Это их первая ошибка. Мы используем сложный рельеф места в нашу пользу — реку, лёд, тайгу.
Он провёл пальцем
