Ребенок не по контракту (вторая часть) - Ксения Богда

— Вы не общаетесь с отцом малыша? — доносится сквозь туман в голове вопрос доктора .

Качаю головой.

— Не сложилось. Скажите, — снова каким-то чудом удается собрать все мысли в одну кучу — а сколько времени? И как долго нужно будет готовиться к переливанию?

Доктор шумно выдыхает.

— Край в две недели нужно уложиться.

— Через две недели уже мы должны прийти с донором?

Меня охватывает надежда. Две недели не так уж и мало. Но врач качает головой.

— Боюсь, что нет Мне нужно будет ещё проверять совместимость, а это неделя.

— Неделя на поиск донора. А у вас точно нет в базе? Я готова отдать любые деньги.

Врач сжимает губы. Я все понимаю. Мне не нужны даже его слова.

— К сожалению... хотя…

И снова эта лампочка надежды.

— Что?

— Я свяжусь с несколькими донорскими центрами.

— Будьте так любезны.

— Но и вы не упускайте времени. Возможно, вам повезет намного быстрее, чем мы будем дожидаться ответа от центров. Они в других городах. И может затянуться.

Никитка как будто ощущает, что сейчас лучше смирно посидеть у меня на руках. Он активно наяривает соску, не сводя с меня взгляда.

— Почему же.

Сбиваюсь. Формулирую в уме вопрос, который созревает в голове.

— Почему же этого раньше не выявили?

Врач пожимает плечами.

— Вы у нас не так давно. После вашего первого лечения не было необходимости в таком глубоком обследовании.

— Да он у меня не болел, доктор.

Мой голос слабеет.

— Я понимаю, такое бывает. А потом приходится принимать решения очень быстро.

— Третья положительная, — бормочу под нос.

— Именно. Я буду держать вас в курсе, если нам дадут ответ коллеги из донорских.

Я понимаю, что больше мне доктор ничего не может сказать.

— А что будет, если…

— да?

— вопрос встает поперек горла, я не могу заставить себя произнести его.

— Что, если мы не найдем донора?

Губы врача сжимаются.

— Боюсь, что нам придется тогда прибегать к сильным препаратам. Сами понимаете, в таком возрасте.

Он не договаривает. Но я сама додумываю.

— Хорошо, я поняла вас.

Встаю, а у самой ноги подкашиваются. Хватаюсь за край столешницы и делаю вдох.

— Алевтина, — врач встаёт следом и поддерживает меня под руку, — давайте я вас провожу в коридор, там есть вода и кресла. Я скажу девочкам, чтобы они с вами побыли.

Киваю. Меня усаживают в кресло. Передо мной появляется молодая медсестра и суетится, пока я пытаюсь сообразить, а что делать дальше?

Первый порыв — позвонить хоть кому-нибудь и поделиться этой бедой. Новостями, которые так вышибают из реальности. Но потом приходит понимание... а кому я буду звонить?

Светке? Так она из-за мамы потеряла не одну нервную клетку. Сейчас ещё переживать и из-за Никитки.

Да и чем она мне может помочь?

Яну? Сразу отпадает. Он для меня чужой человек. Вот и все. остаюсь только я, один на один со своей бедой.

Нахожу в себе силы, чтобы вызвать такси и приехать домой. Там энергия окончательно кончается. Укладываю Никитку в люльку и обкладываю его всевозможными музыкальными игрушками.

— Малыш, полежи пока, мамочке нужно немного времени, чтобы прийти в себя и не сойти с ума.

Беру ноутбук и усаживаюсь рядом с Никиткой. Он ловит меня за прядь волос, но не дергает, просто держит. А я словно ощущаю его энергетику. Прикрываю глаза, считаю до двадцати и только потом ощущаю, что мне становится немного легче.

Открываю всевозможные сайты и начинаю мониторить информацию. Нахожу тоже донорские центры.

Скидываю все контакты себе в отдельный файл.

Тянусь к телефону, но тут Никитка, видимо, решает, что ему скучно и нужно срочно мое внимание. Хныкает, тянется ко мне.

Весь вечер он не слезает с моих рук. Я же пытаюсь его всячески успокоить. Но ничего не помогает, пока сын окончательно не выбивается из сил и не засыпает, а я выдыхаю.

Сползаю на пол и прикрываю лицо ладошками. Из меня вырывается всхлип, и он действует как спусковой крючок.

Вскакиваю на ноги, убегаю в соседнюю комнату, только бы не разбудить своими рыданиями сына.

Тело дрожит от слез, меня охватывает страх. А вдруг я не справлюсь? Вдруг не смогу? Вдруг не успею?.

Что тогда станет с моим малышом? Что будет с моим мальчиком?

Слезы не прекращаются. Нос не дышит от отека, глаза почти перестают открываться. Но я все продолжаю плакать. Как будто сама пытаюсь выдавить из себя все силы и поскорее уснуть.

24.

Телефон, лежащий на полу, вжикает от уведомления о сообщении. Первый порыв —отправить всё и вся к черту. Но потом проскальзывает мысль, что это могут быть какие-то новости из клиники, и я хватаюсь за гаджет, как за спасательный круг.

Меня пронзает разочарование, когда вижу на экране имя Яна.

«Открой, я под дверью».

«Мне некогда», — отбиваю сообщение в ответ и хочу уже откинуть от себя телефон, но он снова оживает: «Тогда я сейчас буду ломиться и могу разбудить Никитку. Аль, мы можем поговорить?»

Морщусь. Ну вот что ему нужно от меня?

И словно в подтверждение своих слов Ян начинает стучать. Подскакиваю. Слезы высыхают, а на их место приходит бешенство в адрес Багирова.

Да что он о себе возомнил!

Подбегаю к двери и распахиваю её, готовая пришибить Яна прямо на месте.

— Что случилось? — он смотрит мне в глаза. — Ты почему плачешь, Спичка?

У-у-у-у-у-у, раздражает. Ну почему нужно было меня об этом спрашивать, когда мой самоконтроль висит на волоске?

— Ян, свали, не до тебя. Вот правда.

— Аля, — он понижает голос, — что такое?

Я собираюсь просто захлопнуть дверь. Прямо перед его носом, который он пытается засунуть не в свое дело.

— Ничего! Убирайся! И не вздумай звонить, я с трудом уложила Никитку, имей совесть.

Дергаю дверь на себя, но Багиров намного сильнее, он одной левой хватается за край двери и распахивает её. Шагает в мою квартиру, как к себе домой.

— Пока ты не расскажешь, из-за чего ты рыдаешь, я никуда не уйду!

Смотрю на него, пытаясь пришибить взглядом на месте.

— Лук резала, вот и рыдаю. Доволен?

Он мотает головой.

—